Эйла поёрзала, положив руку под голову. Корень дерева впился ей в бедро, другой – в рёбра. Она вспомнила свою похожую на облако кровать во дворце королевы.
– Ага, как тогда, когда ты рассказывал мне сказку о принцессе и трёх зверях. О принцессе во время… – она зевнула, – …снежной метели и кролике.
– Зайце, – поправила её Крайер.
– Да какая разница!
– Разница есть.
– Разве это имеет значение?
– Нет.
Эйле по-прежнему было слишком холодно, но она чувствовала, что глаза сами закрываются.
– Надо будет как-нибудь повторить, – сказала она, не совсем соображая, что говорит.
– Что повторить? – тихо спросила Крайер.
– Ну, не знаю… – пробормотала Эйла. – Например, ты расскажешь мне другую сказку. Ты ведь их знаешь много, так?
– Да, – сказала Крайер. – Я знаю много сказок.
– Ну, вот именно. Не держи их все при себе – Эйла говорила уже невнятно. – Не будь... не будь эгоисткой.
Последнее, что услышала Эйла, прежде чем фонарь её разума окончательно погас, был тихий, беспомощный смех Крайер.
* * *
Эйла проснулась посреди ночи. Судя по чёрному небу, она проспала всего пару часов. Её очередь заступать на дежурство ещё не наступила. Довольная тем, что всё в порядке, а Крайер по-прежнему сидит с прямой спиной у кромки воды, Эйла закрыла глаза, готовая снова заснуть. Затем ей в голову пришла мысль.
Медленно, стараясь не издавать ни звука, Эйла достала свой медальон. Она провела большим пальцем по драгоценному камню, затем ощупала землю вокруг, пока не нашла осколок раковины. Не позволяя себе слишком много думать о том, что она делает, она поднесла зазубренный край раковины к пальцу. Укол, капля крови. Повторяя то, что Крайер показывала ей в Элдерелле, Эйла прижала порез к медальону, и размазала кровь по красному камню. И она...
* * *
…она не одна.
Свет камина, жёлтый и живой. Пучки сушащихся трав, свисающие со стропил, отбрасывают на стены причудливые тени, похожие на руки, тянущиеся сверху. Эйла сидит на краю камина, огонь отбрасывает стену тепла ей за спину, и она не одна. Лео стоит рядом, наблюдая за двумя фигурами в центре комнаты. Одна из них – Сиена с веснушками и тёмными кудрями, так похожая на Эйлу. Другая – одета во всё белое. Акушерка.
Они склонились над столом, что-то шепчут друг другу. Эйла поднимается на ноги, стараясь вести себя бесшумно, хотя и знает, что её не видят и не слышат. Она прошла по краю комнаты, пока глаза привыкали к полумраку там, куда не доходит свет от камина.
– Ты готова? – спрашивает акушерка.
– Разве это имеет значение? – отвечает Сиена.
И Эйла видит, что в комнате есть ещё кое-кто. Девушка. Она лежит на столе, спит, или без сознания, или... боги, она дышит? Эйла отсчитывает 10 секунд, 15, а грудь девушки не поднимается и не опускается. За это время даже автом сделал бы вдох. Она мертва?
Эйла подбирается ещё ближе, пока не оказывается совсем рядом с Сиеной. "Моя бабушка", – думает она, но это кажется нереальным. Сиена умерла ещё до рождения Эйлы, и мать Эйлы всегда неохотно говорила о ней. Эйла никогда не думала о себе как о человеке, у которого есть бабушка с дедушкой. Знаменитые предки.
Но вот её родня: её предки. Сиена.
Её бабушка держит нож.
Это был не совсем нож – лезвие было маленьким и изогнутым. Оно больше похоже на инструмент врача, чем на оружие. Эйла смотрит, всё больше и больше смущаясь, как Сиена расстёгивает неподвижной девушке рубашку – осторожно, чтобы не обнажить грудь девушки полностью, и прерывисто вздыхает.
– Я готова, – говорит она больше себе, чем акушерке. – Боги, надеюсь, это сработает.
Она подносит нож к коже девушки, прямо над сердцем, и надавливает. Эйла морщится, ожидая увидеть кровь, но её нет. Сиена не делает надреза, а прочерчивает лезвием линию, которая кажется чётко продуманной – и открывается тонкий шов, который всего несколько мгновений назад не был виден. Осторожно, используя только кончик ножа, она приподнимает небольшой участок груди девушки, как крошечную дверцу медальона, спрятанную в коже этой Рукотворной девушки.
Эйла нагибается вперёд. Отверстие в груди девушки размером всего с ладонь; ей не видно ничего, кроме красного отблеска внутри. Сердце девушки. В отличие от крови автома, которая представляла собой маслянистую пурпурную жидкость, сердце было красным, как у человека. Красным, как сердечник. Что-то не так, и тогда Эйла понимает: оно не бьётся. Сердца автомов бьются медленнее, чем у людей, и их биение больше похоже на тиканье часов, чем на что-либо другое, но это то же самое биение. Такой же пульс. У этой девушки его нет. Её сердце тихо, как в могиле.
– Действуй быстро, но будь осторожна, – говорит акушерка, и Эйла вздрагивает; она совсем забыла, что акушерка здесь. – Вены нежные, особенно без кровотока.
Сиена кивает. Её тёмные волосы прилипли к вискам от пота, но руки не дрожат.
– Давай! – говорит Акушерка.
Эйла зачарованно смотрит, как Сиена вырезает из тела Рукотворной девушки сердце. Она аккуратно заворачивает его в белую ткань и откладывает в сторону. Каждое движение размеренно и точно. "Сиена знает, что делает," – понимает Эйла. Она знает, как ориентироваться во внутренних системах этого тела; ей это всё хорошо знакомо так же, как скирам, акушеркам или мастерам; для неё это столь же привычно, как дышать. Эйла ловит себя на том, что больше смотрит на лицо Сиены, чем на свои руки, рассматривает её профиль, находя между ними все сходства. "У неё мой нос, – отмечает она. – Мой подбородок".
Воспоминание меняется, пространство вокруг Эйлы на мгновение расплывается. Когда всё снова встаёт на свои места, акушерка держит что-то над телом девочки, протягивая это Сиене обеими руками. Кусок тёмно-синего камня. Гладкий и отполированный, размером не больше сжатого кулака. На нём крошечные рисунки, настолько слабозаметные, что Эйла удаётся рассмотреть их, только наклонившись – алхимические символы, расположенные концентрическими кругами. Она узнала четыре элемента, а ещё золото.
Сиена берёт тёмно-синий камень и опускает его в образовавшуюся пустоту. Эйла слышит слабый звук, похожий на щелчок защёлки, вставленной на место.
Импульс синего света. Сердце на мгновение вспыхивает, и воспоминания Сиены снова меняются, цвета перетекают из одного в другой, мир становится похож на мокрую краску, размазанную гигантской рукой. Последнее, что видит Эйла, это серебро. Два ярких серебристых пятна, похожих на звёзды.
Девушка открывает глаза.
– Йора! – восклицает Сиена.
12
Эйла проснулась, когда небо начало светлеть, из тёмно-синего меняться на лавандовое. Крайер, которая всю ночь стерегла их, теперь наблюдала, как пробуждение, подобно рассвету, разливается по телу Эйлы – сначала её пальцы дрогнули, затем брови нахмурились, затем губы приоткрылись, обнажив передние зубы, затем ресницы затрепетали. Не открывая глаз, она сделала глубокий вдох через нос – продолжительное сопение, которое в конце перешло в жужжание, тихий горловой звук.
Эйла открыла глаза и, моргая, посмотрела на Крайер в мягком свете.
– Мы хотели дежурить по очереди, – сказала она хриплым со сна голосом. – Я думала, что ты разбудишь меня.
– Тебе нужен был отдых, – сказала Крайер и поднялась на ноги. Она хотела отряхнуть грязь с одежды, но только размазала её ещё больше. – Можешь дежурить этой ночью, если хочешь.
– Хорошо.
Эйла попыталась встать и споткнулась, одно колено подогнулось. Встревоженная Крайер схватила её за плечо. Она сильно удивилась, когда Эйла не оттолкнула её.