– Я в порядке, – ответила Эйла, крепко зажмурив глаза. – Я в порядке. Просто... кружится голова.
– Тебе нужно поесть, – сказала Крайер.
– Да. Хотя не представляю, где раздобыть еды, – Эйла медленно вдохнула, затем потянулась, прогнувшись всем телом. Крайер отпустила её плечо. – Можно ещё половить рыбы.
Крайер помотала головой:
– Лучше поискать еды в лесу. Даже если не удастся поймать какую-нибудь дичь, я могу найти… грибы, зимнюю ягоду, семена, что-нибудь ещё.
– Откуда ты знаешь, как добывать пропитание в дикой местности? – спросила Эйла. На этот раз в её голосе не было обвинения, просто любопытство.
– У отца много книг по гербологии и ботанике, – сказала Крайер. – Я читала о съедобных грибах, цветах, коре и… о многом другом. Я знаю, что растёт в этом регионе в это время года. Это сложно, потому что после тёплых дней приходят ночные заморозки, много семян гибнет ещё до того, как они успевают прорасти, но думаю, что смогу что-нибудь найти.
Эйла открыла рот и тут же закрыла его снова.
– Понятно, – сказала она. – Это называется собирательство.
Они пошли в лес, прислушиваясь, нет ли разбойников, охотников, любых шагов, которые не принадлежали бы ей или Эйле. Но после часа, в течение которого не было ничего, кроме пения птиц, шелеста листьев и кваканья речных лягушек, Крайер позволила себе немного расслабиться. Земля была мягкой и поросшей губчатым мхом, который со временем уступил место ковру из опавших листьев по мере того, как они удалялись всё дальше от реки. Крайер вдохнула, и воздух наполнился запахом влажной почвы, земляного мха и мокрого гниющего дерева. Это было странно – воздух был совершенно не солёный. Дома, во дворце правителя, море было рядом. Воздух был пропитан солью. Шум прибоя звучал так, словно сам мир дышал: вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал, наполняя и опустошая эти гигантские лёгкие.
– Вон там, – сказала Крайер, указывая на гроздь белых грибов у подножия дерева. – Их безопасно употреблять в пищу.
– Ты уверена? – Эйла с сомнением посмотрела на неё.
– Да.
Крайер ожидала возражений, но Эйла просто кивнула. Она сорвала и съела грибы прямо там, присев на корточки у корней дерева, сначала маленькими неуверенными кусочками, а затем смелее – голод взял своё. Крайер старалась не думать о собственном голоде. Она не принимала сердечник уже... два дня? Силы подходили к концу. Прямо сейчас голод был слабой болью, беспокойством, зудом, но вскоре он станет гораздо серьёзнее. Она уже ощущала побочные эффекты: раны на спине продолжали болеть, а бодрствовать всю ночь напролёт оказалось неожиданно трудно. Пару раз она чуть не задремала.
Они продолжили, как только Эйла покончила с грибами. Потребовалось некоторое время, чтобы раздобыть ещё чего-нибудь съестного, в промёрзшем лесу было мало еды, но они нашли ещё грибов и горсть бледно-зелёной зимней ягоды. Пока этого было достаточно, чтобы набить желудок Эйлы. Они отправились в долгий путь обратно к своему убежищу на берегу реки, и по мере того, как утро проходило без каких-либо признаков появления разбойников, промежутки неловкого молчания между ними становились короче и менее неловкими. Крайер указала на собирающиеся тучи, и Эйла сказала:
– Надеюсь, дождя не будет, нам его совершенно нужно, – и Крайер ответила "да", а Эйла сказала:
– Может быть, мы могли бы найти укрытие получше. Вокруг леса расположены сельскохозяйственные угодья. Может быть, мы могли бы спрятаться в чьем-нибудь сарае.
И Крайер сказала:
– О, это хорошая идея.
Эйла была довольна. В какой-то момент Эйла начала рассеянно напевать, и Крайер узнала мелодию. Разве Эйла не пела её однажды?
Прислушайся к моему голосу над широкими, тёмными от шторма водами.
Прислушайся к моему голосу, позволь ему указать тебе путь домой.
Тогда, как и сейчас, песня звучала меланхолично, даже в сопровождении солнечного света, пения птиц и журчания реки. Грустная, ритмичная песня, полная тоски.
Ей хотелось выудить у Эйлы больше подробностей о пребывании в Талене. Всего несколько месяцев назад всё, что имело отношение к королеве Джунн, привело бы её в восторг. Но теперь имя Джунн наполняло Крайер отвращением. Она не могла забыть то письмо, последнюю весточку от Пожирательницы Костей: "Не беспокойся о пропавшей красной курочке. Я позаботилась о ней".
Советница Рейка – единственный член Красного Совета, который когда-либо проявлял доброту к Крайер или когда-либо принимал её всерьёз – мертва, и убила её королева Джунн. Даже если она не сама орудовала клинком, то отдала приказ. Почему? Рейка была на их стороне. Рейка работала против Кинока. Кто убивает собственного союзника?
"Как ты могла?" – думала она много раз, лёжа без сна по ночам, переполненная горячей, покалывающей эмоцией, которую она, наконец, определила как гнев.
– Знаешь, что мне хочется сделать? – спросила Эйла, отрывая Крайер от мыслей.
Знакомый отблеск реки снова был виден сквозь деревья впереди.
– Что? – спросила Крайер.
– Принять ванну.
Эйла, не оглядываясь, побежала к реке. К тому времени, как Крайер достаточно пришла в себя, чтобы последовать за ней, спускаясь по скользкому берегу, Эйла уже была у кромки воды. Она была полностью одета, но босиком, и медленно заходила в воду. День был тёплый, но вода, должно быть, ледяная. Горный сток. Крайер добралась до небольшого укрытия и села, прижавшись спиной к изгибающейся земляной стене, глядя себе под ноги. Автомы не стесняются наготы, но она знала, что у людей всё часто бывает иначе.
– Здесь не слишком холодно, – крикнула Эйла, и Крайер автоматически подняла взгляд, а потом снова опустила глаза. – Ты идёшь?
– Я... я не хочу... мешать, – сказала Крайер, повышая голос, чтобы её услышали сквозь шум воды.
– Это река, – крикнула в ответ Эйла. – Ты никому не помешаешь. Ну же, разве ты не хочешь смыть кровь?
– Я... – слабо сказала Крайер, но не смогла придумать оправдания, которое не было бы "я не могу видеть тебя частично без желания увидеть больше", поэтому вместо этого она просто замолчала и поднялась на ноги.
Эйла уже стояла по пояс в воде, её брюки валялись на галечном берегу. На ней по-прежнему была рубашка. Слава богам! Крайер сбросила сапоги и вошла в воду, сосредоточившись на холоде, потрясшем весь организм. Она делала медленные, осторожные шаги, дно реки было скользким: ил, глина, гладкие плоские камешки, крошечные чёрные устричные раковины. Каждый шаг поднимал облако ила в прозрачной воде. Она подняла голову. Эйла добралась до середины реки и стягивала через голову рубашку. Её спина была выгнута, мышцы на плечах перекатывались, и – о! – плечи сверху были усыпаны веснушками, так же, как и на носу. Её позвоночник изогнулся так, что Крайер хотелось провести по нему пальцами, прижаться ладонями; ей хотелось прижаться рукой к этой мягкой, нагретой солнцем коже, провести пальцами по слабым, рябым шрамам, разбросанным по спине Эйлы, как точки на карте – следы какой-то человеческой болезни, возможно, оспы. Если Крайер была высокой и худощавой, Эйла была ниже ростом, крепкая, компактная, словно вырезанная из бронзы. Она была похожа на иллюстрацию из книги сказок: стоящая в залитой солнцем воде, с загорелой кожей и тёмными спутанными кудрями.
Эйла скомкала рубашку и забросила её обратно на берег, затем нырнула под воду. Пока Эйла была под водой, Крайер вылезла из штанов и зашла в воду по пояс, холод выбивал дыхание из легких. Но это было приятно, освежающе после дней, проведённых в запёкшейся грязи и собственной засохшей, отслаивающейся крови. Она мечтала о мыле, даже не о цветочных маслах для ванн, с которыми выросла, но постаралась оттереть грязь с кожи и одежды. Она наполовину прошла, наполовину доплыла до середины реки, вода доходила ей до ключиц. Там она сняла рубашку, соскребла пятна крови ногтями и с ужасом осознавала, что Эйла плещется всего в нескольких футах от неё.
– Мне следовало бы заставить тебя вымыть мне голову, – сказала Эйла через некоторое время.