Крайер подняла глаза и увидела, что Эйла смотрит на неё, а вода плещется у её подбородка. Она вспомнила ту ночь, когда они прыгнули в глубокие заводи у берегов Стеорранского моря. Вода тогда тоже была ледяной.
– А также помочь мне одеться, – добавила Эйла.
– Так и сделаю, – сказала Крайер.
Глаза Эйлы расширились. Она нырнула под воду и вынырнула лишь мгновение спустя.
– Я пошутила, – сказала она и вздрогнула.
– Тебе не слишком холодно? – спросила Крайер. Её тело привыкло к холоду, но человеческие тела не такие. Люди легко заболевают. – Нам нужно выходить из воды.
– Я собиралась постирать одежду, чтобы она успела высохнуть до захода солнца.
– Тогда я выйду, – сказала Крайер. – Стирай одежду. Я не буду смотреть.
– Ты скромничаешь, – сказала Эйла, словно что-то поняв.
– Я – нет. Ты – да, – Крайер нахмурилась. – Разве не так?
Что-то промелькнуло на лице Эйлы, слишком быстро, чтобы Крайер могла сказать, что именно. Мокрые волосы Эйлы были откинуты со лба, открывая густые тёмные брови, и от этого она казалась старше.
– Отвернись, – сказала она.
Крайер кивнула и повиновалась, направляясь обратно к берегу.
– Скажи мне, когда закончишь, – сказала она.
Солнечный свет скользил по её плечам, рукам, по всей фигуре, когда она выбиралась из воды, сжимая в одной руке мокрую одежду. Она разложила их сушиться на берегу реки и выпрямилась, разминая конечности и отжимая воду из волос. Крайер высохла на солнце и положила сушить одежду. Она нашла плоский, нагревшийся на солнце камень и села, откинув голову назад и закрыв глаза. Лес вокруг издавал свои лесные звуки: лягушки, птицы, жужжание пчёл или цикад, стук дятлов, ветер в листьях – лес дышал так же, как море.
Потерявшись в ощущениях, Крайер не знала, сколько прошло времени, прежде чем Эйла сказала:
– Теперь можешь смотреть.
Постепенно Крайер пришла в себя: конечности, тело и, наконец, разум, – и обернулась. Эйла снова была одета в зелёное и выжимала воду из кудрей. Солнце достигло потолка неба и повисло там белым фонарём. Крайер сидела по меньшей мере час. Может быть, два.
Эйла кашлянула:
– Ты можешь тоже одеться. Думаю, твоя одежда уже высохла.
– Правильно, – сказала Крайер.
Она встала, покачнулась и упала, земля устремилась ей навстречу. Она тяжело приземлилась на бок.
– Эй! – Эйла вскрикнула, и Крайер услышала шаги. Рука на плече, крепкое пожатие. – Что… ты больна? Разве ты можешь заболеть? Это из-за ран? Я думала, они заживают, ты говорила, что они...
– Сердечник, – пробормотала Крайер, усиленно моргая. Мир поплыл перед глазами и перевернулся. – Я давно не принимала... сердечник. Уже два дня, – она с трудом выпрямилась. – Всё в порядке. Я могу протянуть ещё пару дней, пока мне не станет совсем плохо.
Эйла с сомнением посмотрела на неё:
– Ты просто упала в обморок?
– Я не упала, а потеряла равновесие. Как ты сказала сегодня утром, это головокружение. Всё в порядке, – она сделала глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь разогнать туман перед глазами.
– А человеческая пища тебе подойдёт? – спросила Эйла. – Почему ты не сказала? – в её голосе прозвучали странные нотки. – Я бы с тобой поделилась грибами, а не съела всё сама.
– Человеческая еда не помогает. От неё проходит чувство пустоты, но всего на несколько минут. Я не получаю из неё энергию.
– Эх…
Крайер кивнула, прижимая тыльную сторону ладоней к щекам.
– Всё в порядке, – повторила она. – Я просто чувствую себя слабее, чем обычно. Прости, что доставляю тебе беспокойство.
Нет, она доставляет Эйле даже слишком много беспокойства. Она вздрогнула, ожидая неизбежного: "Меня это не волнует!", – но не дождалась.
– Ясно, – вместо этого сказала Эйла. – Прежде всего, надо раздобыть тебе побольше сердечника, – она заметила выражение лица Крайер и фыркнула: – Не делай такой шокированной мины! Мы ничего не сможем сделать, если ты будешь падать каждый раз, когда встаёшь. Сегодня мы наполнили мне желудок, завтра наполним тебе.
– Покупать сердечник опаснее, чем собирать грибы, – сказал Крайер. – Придется найти деревню или город, замаскироваться и как-то заплатить за него…
– А если нечем? – спросила Эйла.
Крайер подняла брови. На лице Эйлы появилось что-то определённо хитрое. Лисье. Под таким выражением лица скрывались только ужасные мысли.
– А если нечем? – повторила свой вопрос Эйла. – Большая часть этих сельскохозяйственных угодий принадлежит варнской знати, верно? Как в южных поместьях Рабу, здесь много богатых автомов. В любом случае, нам лучше держаться подальше от открытых мест, верно? Не знаю, есть ли здесь поблизости "тени", но не хочу рисковать.
– Верно, – медленно произнесла Крайер.
– Держу пари, мы сможем обмануть какого-нибудь дворянина, чтобы он накормил нас на ночь.
Она по-прежнему сидела на корточках перед Крайер, хотя уже давно отпустила её плечо. Крошечная трогательная мысль: тепло прикосновений Эйлы соперничало с полуденным солнцем. Крайер представила, как её кожа становится золотой, золотым пятном в форме руки Эйлы, как золото проникает под кожу, в кости. Как это нелепо: нуждаться в сердечнике после такого прикосновения.
– Ты… – начала Эйла, но затем скорчила гримасу. Беспокойство исчезло с её лица; теперь она смотрела в небо, сжав губы в тонкую линию. – Как думаешь... может быть... тебе что-нибудь надеть?
– О, – сказала Крайер, оглядывая себя. – Да. Я совсем забыла.
– Этим мы похожи, – сказала Эйла. Крайер уставилась на неё. – Давай, поговори со мной, пока одеваешься. Это не даст тебе уснуть. Брат всегда заставлял меня говорить, когда мне снились кошмары и я боялась заснуть.
Эйла начала помогать ей одеваться, отводя глаза, и на мгновение Крайер вернулась в те дни меньше месяца назад, когда Эйла была её служанкой: зашнуровывала ей красивые платья, добавляла ароматические масла в воду для ванны, заплетала ей волосы.
– О чём мне говорить? – спросила Крайер дрожащим голосом.
– Расскажи мне одну из своих сказок, – попросила Эйла. – Расскажи мне ту, которая заканчивается хорошо.
– Что значит "заканчивается хорошо"?
– Не знаю. Просто… хорошо. Или что-то в этом роде.
Крайер тихо, задумчиво хмыкнула:
– Кажется, знаю одну такую сказку.
* * *
Однажды, очень давно, когда горы только начали прорастать из земли и весь мир был белым от новорождённого снега, жила-была девочка по имени Ханна, которая жила в маленьком деревянном домике с мамой и папой. Ханна была хорошей и умной девочкой. Она помогала маме колоть дрова для очага и засевать поля ячменем, а папе печь хлеб и готовить сладкое варенье. Но ближайшая деревня находилась за занесённым снегом горным перевалом, и поэтому у Ханны не было друзей, с которыми можно было бы играть. Она была очень одинока. Она пыталась играть с мамой и папой, но те были взрослыми и давно забыли все игры.
Однажды после утренней работы Ханну охватил прилив такого одиночества, что будто кто-то уколол в сердце. Она сидела под белой берёзой, лила слезы на снег и тихо пела:
“Ты Зима, моя сестричка,
Я спою тебе, как птичка.
Ты мне тоже песню спой,
Поиграй ещё со мной."
Ханна не знала этого, но Зима давно следила за ней. Она слышала слабую пульсацию на горле Ханны, ощущала солёный вкус её слез. Зима не отличалась мягкосердечием, но что-то в песне девочки тронуло её занесённую снегом грудь и осталось там. Зима закрыла глаза и велела Северному Ветру подпеть Ханне. Холодный, воющий дуэт.
Ханна рассмеялась – Северный Ветер смеялся вместе с ней.
И Зима, которая могла принимать любой облик, превратилась в маленькую девочку, вышла из леса и села с Ханной под белой берёзой, и девочки подружились.
Прошли годы.