Зима была ужасным другом.
О, иногда она была хорошей. Иногда она становилась девочкой, которая играла, смеялась и танцевала всю ночь напролёт, чтобы развлечь Ханну и её родителей. Иногда она не давала их полям замёрзнуть, а сады сохраняла зелёными до солнцестояния. Но иногда Зима появлялась в дверях, спотыкалась и обеими руками сжимала рваный плащ, стряхивая свежий снег на пол. Иногда она грациозно вытягивалась перед огнём в очаге, подбоченясь костлявыми конечностями, и насмешливо поглядывала на огонь, на зияющий очаг и на влажные от снега дрова, сложенные в углу, на дымоход, сложенный из кирпичей и чёрной глины, на топор. Иногда Зима чувствовала себя как дома и оставалась месяцами. Это были тяжёлые времена для семьи Ханны. Зима никогда не позволяла снегу растаять, даже летом. На земле было так много льда, так много вечной мерзлоты, что никакое тёплое лето не могло её прогреть. В течение нескольких месяцев солнце просто светило: бледным, водянистым светом, преломляемым согнутыми морозом деревьями, складывающимся в причудливые узоры, разбросанные по снегу, как стекло. Зима была прекрасной и ужасной одновременно.
Годы шли, как собираются кольца на дереве. Ханна по-прежнему называла Зиму подругой и по-прежнему открывала дверь, когда Зима с визгом появлялась. Постепенно Зима смягчилась. Как же иначе? Быть жестокой к Ханне было всё равно что пытаться отсрочить рассвет, крича на солнце. Жестокость с такими, как она, не работает.
Зима вызвала снежные бури, неделями окрашивала небо в серый цвет, а Ханна продолжала петь:
“Ты Зима, моя сестра,
Ты работала с утра.
Солнце село за горой.
Отдохни же под звездой".
И Зима испускала ветреный вздох и позволяла Ханне искупать себя, потереть себе спину и даже не превращала воду в лёд.
Ханна выросла сильной девушкой. Свои чёрные волосы она заплетала в косы; глаза были цвета сочной тёмной земли. Её сердце было яркой, как снег, звездой в груди. Но во всём должен быть баланс, поэтому по мере того, как Ханна расцветала всё ярче, родители начали увядать. Мама сильно, очень сильно заболела. Папа вызвал целителей из дюжины деревень, но никакие горные чаи или отвары не помогали маме. Ей нужно было лекарство, которое делали только в рыбацких деревнях на берегах Стеорранского моря, куда идти через тундру. Папа был слишком стар, чтобы совершить такое путешествие. Мама умоляла Ханну не уезжать, но, несмотря на всю доброту девушки, та была упряма, как коза. Она уехала на следующий же день.
На полпути своего путешествия Ханна попала в метель и безнадёжно заблудилась. Она несколько дней брела, спотыкаясь, по ледяным полям, голодая и замерзая, и пела:
“Я зимой пошла в дорогу,
Но дорогу замело.
Не заснуть бы ненароком,
Ведь вокруг совсем темно".
Ханна была маленькой, а тундра большой. Зима её не слышала.
Наконец, Ханна настолько ослабла, что больше не могла идти. Она легла на снег, оплакивая маму, и запела:
“Ты Зима, моя Зима,
В дверь тебе я постучу,
Твоё имя вслух скажу,
И в твой дом сама войду".
Она поглубже зарылась в снежную подстилку, посмотрела в ночное небо и попыталась думать о чём-т хорошем: о родителях, их маленьком домике, огне в очаге, об их вымощенной грязью жизни. Она вспоминала вкус хлеба и мёда, когда Зима танцует босиком и улыбается. Ханна всё это вспомнила, и холод пробрал её до костей. Она запела:
“Разделю с сестрой-Зимой,
Поцелуй твой ледяной.
До утра сомкну я веки
И засну потом навеки".
Ханна пела до тех пор, пока в горле не пересохло, кожа не покрылась паутиной инея, а губы уже не шевелились. Медленно тепло покидало её тело. Кровь застыла в венах. Сердцебиение стихло до трепета крыльев мотылька, а затем наступила тишина.
Падал снег, покрывая её тело будто пеплом погребального костра. Северный Ветер, который столько лет назад пел вместе с Ханной, пронёсся над ней и в последний раз поиграл с её чёрными волосами, а затем унёсся на запад, к горам.
Северный Ветер рассказал Зиме о том, что видел в тундре, и приготовился к её воющему, раскалывающему землю гневу.
Но зима уже ушла. Она могла пересечь целые ледяные поля и в мгновение ока оказаться за много лиг отсюда.
Она без труда нашла тело Ханны. Девушка была мертва, но крошечная искорка сохранилась – последний лучик тепла в остывшем очаге. После яркой и долгой жизни не могло не остаться даже искры. Зима мало что знала о людях – мягкие золотые годы, которые она провела с Ханной, были лишь краткими мгновениями по сравнению со всеми предыдущими тысячелетиями, – но она это знала. Раз или два она уже видела эту искру у самых добрых и тёплых душ.
Зима, с сугробистой грудью и ледяным тёмным сердцем, от прикосновения к которому всё зелёное увядало от мороза, опустилась на колени рядом с Ханной в снег. Она обхватила лицо Ханны ладонями и прижалась ледяными губами к её лбу. Её дыхание веером обволокло всё тело Ханны.
В пурпурных сумерках, между снегом и восходящей луной, искра в сердце Ханны замерцала и разгорелась.
Не открывая глаз, Ханна запела:
“Ты Зима, моя Зима,
Слышу, в дверь ты мне стучишь.
Моё имя говоришь.
Слышу ты идёшь в мой дом".
Зима взяла её за руку.
Вместе они прошли сквозь тундру до Стеорранского моря и нашли лекарство, которое могло спасти маме жизнь. Вместе они прошли весь обратный путь. Вместе они помогли маме выпить лекарство и помогли папе, когда он сломал ногу. Они вместе засевали поля, ухаживали за садом и собрали летний урожай на долгие годы вперёд. Зима по-прежнему приносила снег, покрывавший горы, она по-прежнему трогала ячмень, капусту и полевые цветы своими убийственными прикосновениями, но её сердце изменилось. В смерти была тьма, но Зима знала от Ханны, что это не пустота, не тени и не абсолютная чернота между звёздами. Смерть – это тёмная почва. Смерть – это мягкая и древняя утроба.
После стольких лет совместной жизни Ханне наконец пришло время умереть. Она была готова к этому. Она лежала в своей постели и ждала. Её освещённое звёздами сердце горело ровно.
Зима обнимала её, когда она умирала.
Зима вынесла тело Ханны из дома, пронесла мимо сада и ячменных полей, мимо реки, которая давным-давно унесла прах родителей, мимо предгорий и поднялась в горы. Она уложила Ханну в каменную колыбель.
Горы заключили Ханну в объятия.
Теперь Ханна и Зима были вместе.
Эта настойчивая искра, всё, что осталось от Ханны, глубоко засела в камне. Это была не она, а скорее её старая боль. Она ярко светила и будет светиться до тех пор, пока не погибнут даже горы.
А Зима пела:
“Смерть навеки разлучила,
Снегом я тебя прикрыла.
Буду по тебе скучать,
В камне образ твой искать".
13
Они медленно продвигались через лес. Эйла знала, что Крайер изо всех сил старается держаться и не засыпать. Наконец, вдалеке они увидели величественный особняк, и пульс Эйлы участился, когда они подъехали ближе. Что, если дом принадлежит одному из автомов, который перешёл на Паслён? Это может стать местом для ночлега... или ещё одной возможностью столкнуться с чудовищем.