– Я… – Эйла похолодела. Неужели Шира их в чём-то подозревает? Может быть, она узнала Крайер? Лицо Ширы было пустым, как свежий пергамент, только её глаза смотрели пронзительно. – Нет. Мне это просто не интересно, но, возможно, я что-нибудь да припомню.
– В этом нет необходимости, – сказала Шира, и сердце Эйлы забилось часто, как у кролика, мчащегося сквозь подлесок в ожидании, что Шира разоблачит их, позовёт слуг, стражу. – Но гости бывают у меня не столь часто, как мне хотелось бы, мне редко удаётся с кем-то просто поболтать. Поэтому если вам нечего мне рассказать о свадьбе скира, то расскажите о своей свадьбе.
Эйле уже хотелось убежать, спасая свою жизнь.
– Наша свадьба… – повторила она и взглянула на Крайер, которая в этот момент уставилась в тарелку с хлебом, приготовленным для Эйлы. – Наша свадьба… Ну, конечно! Там было очень весело. Вендер не жалела средств.
При упоминании своего вымышленного имени Крайер подняла голову и услужливо подтвердила:
– Это правда.
– Это было...
Эйла была только на одной свадьбе в возрасте 5 лет. Она помнила только смех, яркие краски на фоне зимнего снега, пир для всей деревни, люди приносили все, что могли: компот и жареную рыбу, сладкий белый хлеб, горячий чай с маслом. Танцы, много танцев. Подбитые мехом сапоги вздымали снег.
– Это было весной, – сказала она, – когда все фруктовые деревья цвели, и повсюду были лепестки, похожие на снежное покрывало. Мы поженились утром и провели остаток дня в пирах, танцах. Мы выпивали и принимали подарки.
– Значит, вы праздновали свадьбу по человеческой традиции, – заметила Шира.
– Мы обе решили, что так будет веселее, – кивнула Эйла. – Правда, дорогая Вендер?
– Верно, – сказала Крайер. – Нам хотелось потанцевать – не только вальс.
– Ты столько выпила, что то и дело спотыкалась о мои ноги, – сказала Эйла.
– А ты чуть не опрокинула целый стол с десертами, – парировала Крайер, приподняв бровь.
– Не было такого! Ты перетанцевала со всей сотней гостей, а потом попробовала залезть на фруктовое дерево. В темноте. Мне пришлось стаскивать тебя за лодыжку.
– Это было сливовое дерево, – уточнила Крайер. – Мне захотелось сливу.
– Я дала тебе сливу, – сказала Эйла с проступившим на щеках румянцем.
– Да, дала, – Крайер склонила голову. – Мы съели её вместе.
– Все… всем было интересно, куда мы подевались.
– У тебя был цветочный венок на голове, – сказала Крайер. Её голос был мягким, взгляд тоже стал мягче.
На долгое мгновение воцарилось молчание. Затем Шира сказала:
– Но... какие были гости? Может быть, с кем-то из них я знакома?
– Вот, возьми ещё одну сливу, – сказала Эйла Крайер и вернулась к своему супу, не обращая внимания на учащённый стук сердца и тепло под кожей.
Шира предложила им переночевать у неё, и отказ выглядел бы подозрительно. После того, как Шира и Крайер закончили принимать сердечник, а Эйла заставила себя выпить ещё кубок горького вина, Шира приказала служанке отвести их наверх. Эйла и Крайер ждали за дверью, пока девушка застилала постель и разводила огонь в камине. Спальня, которую отвела им Шира, была большой и удобной, с кроватью под балдахином и рядом высоких окон, выходящих на территорию поместья, которое в этот поздний вечер утопало в темноте. В одном углу стоял письменный стол, в другом – платяной шкаф. Огонь в камине освещал всю комнату, жёлтые отсветы мелькали на стенах, тени мерцали на белом оштукатуренном потолке.
Крайер присела на край камина и протянула руки к огню.
– Спасибо, – сказала она Эйле, опустив глаза.
"За что?" – хотела спросить Эйла, но побоялась любого ответа, который отличался бы от "за то, что помогла мне найти сердечник". После минутного колебания она присела рядом с Крайер у камина, скрестив ноги, на холодный каменный пол. Теперь, когда они остались наедине, Эйле захотелось ещё кусочка хлеба или тарелки супа – не потому, что она ещё была голодна, а потому, что можно было занять руки, а не смотреть на девушку перед собой. За едой можно было бы не вспоминать, как они последний раз оказались наедине в такой же комнате в Элдерелле, в гостинице "Зелёная речка".
Эйла села к огню, наслаждаясь теплом после двухдневного сна на мёрзлой земле. Она подтянула одну ногу к груди, обхватила её руками и положила подбородок на колено. Она чувствовала на себе взгляд Крайер. Им нужно было поговорить о том, что рассказала Шира: о сизом дыме, поднимающемся на западе, – но теперь, когда они остались наедине, Эйла не могла думать ни о чём, кроме Элдерелла, рук Крайер, того поцелуя. Думает ли Крайер о том же? Одолевают ли её те же воспоминания? Впервые Эйла позволила себе думать не только о залитой лунным светом спальне, не только о ноже, не только о сигнале тревоги; она позволила себе задаться вопросом: жалеет ли Крайер о том поцелуе? Значит ли он что-нибудь для неё, или она сразу выбросила это из головы и даже не задумывалась? Неужели автомы... чувствуют что-то подобное? Может ли девушка-автом чувствовать это напряжение внизу живота, это натяжение рыболовного крючка, от которого ей хочется большего, а желание становится сильнее, глубже, слаще? Возможно, Крайер хочется запустить руки ей в волосы, обхватить её талию, обнять бёдра, хочется…? "Прекрати!" – сказала себе Эйла, но ничего не могла с собой поделать. Вчера днём, на реке, она увидела Крайер обнажённую, и желание, которое пронзило её, было настолько сильным, что она никогда такого не чувствовала раньше. Реакция была такой, будто океан проснулся и забушевал между бёдер от пробудившегося желания: захотелось прижаться всем телом, сцепиться пальцами. Она смотрела на капли воды, стекающие по горлу Крайер, ключице, изгибу спины, вниз по голым ногам, когда та снова выбралась на берег реки, и ей показалось, что этого недостаточно. Чувствовала ли Крайер то же самое? Способна ли Крайер чувствовать то же самое? Возможно, Эйла уже знает ответ. То, как Крайер прикасалась к ней в Элдерелле, как она обняла Эйлу и прикоснулась к её лицу, как пальцы нащупали её волосы, как приоткрылись губы...
То, как Крайер смотрела на неё. Тогда и сейчас.
Эйла открыла глаза – когда она успела их закрыть? – и обнаружила, что Крайер смотрит в огонь в очаге, сложив руки на коленях, а её глаза мерцают золотом. Не раздумывая, Эйла протянула руку. Она взяла Крайер за руку и перевернула ладонью вверх. Прикосновение просто ради прикосновения. Тысяча оправданий пронеслась у неё в голове: мне тепло, я сытая и сонная, я плохо соображаю, я просто рада, что жива, я просто хочу быть с кем-то рядом – но Эйла чертовски хорошо знала, что нет оправдания всему, что ей хочется и чего нет.
"Я не буду притворяться, что понимаю, как после всего ты можешь к ней что-то испытывать, – сказал тогда Бенджи. – Но я… принимаю это".
"Ну, я нет, – вспомнила Эйла свои мысли. – Я этого не принимаю. И никогда не приму".
– Линии такие слабые, – пробормотала она, постукивая по центру ладони Крайер.
Крайер долго не отвечала. Казалось, она затаила дыхание.
– Какие линии? – наконец спросила она.
– На твоей ладони, – Эйла подняла руку. – Смотри, у меня глубже, более чёткие: вот линия жизни, линия сердца, как называются остальные, я забыла. Некоторые считают, что по линиям руки можно предсказать, как сложится твоя жизнь: сколько ты проживёшь, будешь ли счастлива.
– Понятно, – Крайер посмотрела на свою ладонь, покачивая ей взад-вперёд в свете камина, как будто пытаясь разглядеть какие-то скрытые линии. – Тогда что означает почти пустая ладонь? – она улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. – Пустое будущее? Только слабое счастье?
– Нет, – сказала Эйла. – Если бы я верила в подобные вещи, хотя я совершенно в это всё не верю, я бы сказала, что пустая ладонь похожа на чистую страницу. Целая книга с пустыми страницами. И тебе в ней писать свою историю. Держу пари, ты там много чего напишешь.
– То есть мне самой предстоит писать свою судьбу? – переспросила Крайер. – Это не так уж и плохо.
– Да, совсем неплохо.