– О чём говорит твоя ладонь?
– Знаешь, – сказала Эйла, скривив губы, – я даже сама не знаю. Кажется, вот это, – она взяла один из пальцев Крайер и поднесла его к своей ладони, проведя по самой верхней линии, прямо под мозолями, – линия головы. Возможно. У меня она какая-то короткая, – она нахмурилась. – Короткая линия головы. Может быть, я дура?
Крайер улыбнулась, слабо, но искренне, сморщив нос:
– Ты знаешь больше меня.
– Также у меня короткая линия сердца. Может быть, я не только дура, но и бессердечная?
– Честно говоря, у тебя всё коротко.
У Эйлы отвисла челюсть:
– Не вздумай так говорить!
Крайер помотала головой. Улыбка исчезла с её губ, но она сияла, как пламя свечи в её глазах, снова потемневших с тех пор, как она отвернулась от огня.
– Не все мы высокие и стройные, – сказала Эйла с притворно хмурым видом.
Она потянулась, чтобы убрать руку, но Крайер поймала её. И вот так у Эйлы перехватило дыхание, слова слетели с губ, и она могла бы поклясться, что всё её существо сузилось до этой маленькой точки соприкосновения – места, где пальцы Крайер свободно сжимали её собственные. Желание разрасталось внутри, расцветая, как пионы: в рёбрах, между лёгких, под грудиной.
Ухмылка Крайер исчезла. Она посмотрела на их соединённые руки и нахмурила брови.
– Что? – прошептала Эйла.
– Я хочу... – Крайер почти рассеянно провела большим пальцем по костяшкам пальцев Эйлы и помотала головой. – Хочу услышать ещё о твоих занятиях с леди Дир, – торопливо попросила Крайер. – Или о твоем друге, юноше с вьющимися волосами. Или о твоих предках. О твоей жизни. О времени, проведённом в Талене. О том, что ты там делала. О том, чего не делала. Пожалуйста, расскажи мне о чём-нибудь.
– Зачем?
Крайер перевела дыхание:
– Я хочу узнать о тебе побольше.
– Я не книга, – сказала Эйла, не обращая внимания на собственное предательское сердцебиение. Когда оно успело участиться? – Это не гадание по руке. Невозможно за один раз узнать обо мне всё.
– Тогда я буду читать тебе снова и снова, – сказала Крайер. Казалось, она уловила что-то в выражении лица Эйлы, казалось, поняла, что это неправильный ответ. – Я знаю, – сказала она. Это прозвучало так, будто она очень тщательно подбирает каждое слово. – Я знаю, что ты не книга. Знаю, что не могу знать всего. Знаю, ты не хочешь рассказывать мне всего. Или, возможно, вообще никому. Но... если ты хочешь мне что-то дать: поделишься хоть чем-нибудь, дашь проставить хоть одну точку на твоей карте, укажешь хоть на одну звезду в созвездии, откроешь хоть одну незапертую дверь, – я приму это, буду польщена и не забуду.
– Вряд ли тебе понравятся мои рассказы, – сказала Эйла. Она вспомнила сказку, которую Крайер сочинила для неё в ночь Луны Жнеца. Это было не так уж и давно. Принцессы и лисы, медведи, заснеженные перевалы и мирные договоры. А потом ещё в лесу: Ханна и Зима, душа, погружающаяся в горы, снова всё повторяется в вечном круге.
– Я не... – Крайер на мгновение уставилась в огонь, в его чёрную сердцевину, где рождались и гасли языки пламени.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы ответить, как она часто делала. Во время таких пауз, как эта, Эйла пыталась представить, что происходит в голове Крайер. Как это выглядит, когда она собирается с мыслями, перебирает груды слов, пока не находит нужные золотые крупицы?
– Ты всё сравниваешь себя с книгой. По-моему, ты не такая. Если я хочу узнать о тебе больше, это не ради... прихоти, или каприза, или из желания узнать что-то новое. Я не пытаюсь выучить тебя, как иностранный язык. Я пытаюсь, Эйла, узнать тебя как личность. Как это делают люди, понимая, что никогда не узнают всего. Ведь невозможно знать всё, – несмотря на слова, она казалась немного расстроенной, и Эйле захотелось рассмеяться, но без злобы. – Потому что ты заслуживаешь того, чтобы тебя знали по-любому, как бы тебе хотелось. Я пытаюсь стать той, которая заслуживает знать тебя. Я этого хочу. Больше всего на свете.
– В моём прошлом много крови, – сказала ей Эйла. – Оно связано и с твоим прошлым.
– Моим?
Значит, время пришло рассказать всё. Если Крайер хочет узнать её, она должна узнать это первой.
– Я родом из деревни на севере, – начала Эйла. Казалось невозможным рассказывать ей эту историю спустя столько лет. – Когда мне было 9, люди правителя Эзода совершили нападение на мою деревню и сожгли её дотла. Почти всех убили, включая моих родителей. Я была одной из немногих выживших.
Крайер сидела очень тихо и не дышала.
– После мне удалось спуститься по побережью в деревню Калла-ден. Но я умирала от голода и слабости, а стояла зима. Я потеряла сознание на улице и уже умирала. Я бы и умерла, но меня кое-кто нашёл. Её звали Роуэн, – она прерывисто вздохнула, собираясь с силами против наплыва воспоминаний, которые сопровождали это имя. – Она поселила меня у себя. Она часто так делала – находила потерявшихся детей, спасала их, пускала в свой дом. Бенджи, мой вихрастый друг, вырос там вместе со мной. Именно Роуэн нашла нам работу во дворце правителя – по моей просьбе, – она поймала взгляд Крайер. – Почему я хотела работать на того, кто убил моих родителей?
Крайер молчала. Её взгляд не отрывался от лица Эйлы.
– Потому что мне хотелось отомстить, – ответила Эйла, возвращая ей пристальный взгляд. Она посмотрит Крайер в глаза и не отвернётся, не отведёт взгляд. – Мне хотелось сделать с ним то, что он сделал со мной. Я хотела найти то, что для него самое важное, и убить это.
– Так вот в чём дело, – сказала Крайер срывающимся голосом. – Вот почему ты… той ночью. Это было не просто для того, чтобы включить мой сигнал. О, боги! – она сделала паузу, смущение пробилось сквозь ужас. – Но… когда мы встретились в первый раз, ты спасла мне жизнь. Почему?
– Я задавала себе этот вопрос бесчисленное количество раз, – тихо сказала Эйла. – И... я не знаю. Я ненавидела тебя тогда, правда. Может быть, всё произошло инстинктивно, может быть, это было... боги, я не знаю. Я не могла позволить тебе умереть той ночью на утёсах, и не смогла убить тебя потом. Я думала, что смогу. Я думала... После смерти Роуэн, я думала, что гнева и горя будет достаточно, но этого оказалось мало. Теперь я это знаю. Даже если бы ты не проснулась, я бы убежала.
– Почему? – шёпотом повторила Крайер. – Почему ты не смогла этого сделать?
Потому что. Потому что. Потому что.
– По тысяче причин, – сказала Эйла. Она снова потянулась к руке Крайер и взяла её в свои ладони. – Некоторые я по-прежнему пытаюсь осознать. Но… в конце концов ... Ах, чёрт. Хочешь узнать что-то неловкое?
– Неловкое?
– Для меня, – уточнила Эйла. – Ты должна понять: я так долго хотела отомстить. Семь лет желать этого, семь лет мечтать об этом, семь лет обещать себе: "Я отомщу за них, я заставлю его пожалеть, я заставлю его страдать..." И в конце концов... Наверное, у меня просто нет сил. Вот от этого и неловко – это нечто унизительное, ужасное, непонятное. Я никогда не смогу этого сделать. Даже если бы в той постели лежала не ты, даже если бы ты была точь-в-точь как твой отец, даже если бы ты была жестоким чудовищем и всем остальным, чего я от тебя ожидала, я не смогла бы убить тебя, – её глаза горели. – Я трусиха, слабачка.
– Ты не трусиха, – тут же ответила Крайер, – и никогда ей не была. Сила не измеряется способностью причинять вред.
– Роуэн была частью Сопротивления, – продолжала Эйла, едва слыша её. – Она была лидером, бойцом, она хотела, чтобы ваш Вид исчез или, по крайней мере, не управлял нами. Она хотела освободить нас. И она делала то, чего не хотела делать. Она стала тем, кем не хотела становиться, или – тем, кем она не должна была становиться. Ради нас, ради общего блага, ради будущего моего народа. И я должна была убить тебя, я должна была хотеть убить тебя, но я не смогла этого сделать. Наша операция той ночью провалилась из-за меня. Я всё испортила.
– И всё же я не считаю, что от этого тебя можно считать слабой, – сказала Крайер. – И я говорю это не только потому, что была на другом конце твоего ножа.
Эйла помотала головой, смаргивая слезы: