18
Tри дня верховой езды сказались на всех, но так лучше, чем путешествовать пешком. У свиты королевы Джунн было всего два каравана, оба из которых понадобились для перевозки освобождённых пленников из Железного Сердца. Большинство из них настолько ослабли, что едва могли ходить, не говоря уже о том, чтобы сидеть на лошади в течение 12 часов. Их уложили на низкие койки, за которыми денно и нощно наблюдали королевские врачи. Крайер пару раз видела, как Эйла навещает их по вечерам, когда остальная часть отряда была занята обустройством лагеря на ночь.
Крайер не могла заставить себя сделать то же самое.
Не могла встретиться с ними лицом к лицу.
Делать вид, что не знает того, что знает. Или того, что ей казалось, что она знает. Каждый раз, когда она закрывала глаза, то видела ту комнату в мельчайших деталях: кроваво-красный свет, сосуды из чёрного камня, тонкие серебряные трубки. Два человека, которые уже умерли. Крайер никогда раньше не была так близко к мёртвому телу. Это было неприятно: отсутствие звука. Она так привыкла слышать биение человеческого сердца, тихое океанское дыхание, что обычно не обращала на это внимания, позволяла этому уходить на задний план, как многим другим обыденным звукам. Когда она впервые приблизилась к телам, потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, почему всё кажется другим. Это было как гулять по лесу и не слышать пения птиц. Через некоторое время начинаешь недоумевать: как долго ты не замечал этого? что же так напугало их, что они замолчали? Крайер запнулась, помотала головой, словно пытаясь прояснить её. Глупый инстинкт. Но у неё было такое чувство, будто голова набита ватой. Тяжёлая, физическая тишина.
Тогда она поняла, чего ей не хватало.
* * *
В первую ночь – после того, как они встретились со стражей королевы Джунн у морского камня, который оказался большой зеленоватой скалой; после того, как им дали крепких горных пони; после того, как солдаты королевы вернулись с Динарой и остальными мятежниками – людьми, которые были заперты в одной из многочисленных камер Сердца, и пленниками из кровавой комнаты; после того, как они завершили долгий, трудный переход вниз по склону горы, который занял остаток ночи и большую часть утра; после того, как они встретились с остальными членами королевской свиты у подножия горы, сменили лошадей на свежих и продолжили путь, направляясь к лагерю в нескольких лигах отсюда, достигнув его сразу после наступления темноты – после всего этого, в первую ночь, Крайер не смогла больше сдерживаться. Прекрасно понимая, что ведёт себя безрассудно, не находя в себе сил беспокоиться, она подошла прямо к охраняемой палатке королевы Джун и сказала достаточно громко, чтобы королева не могла не услышать:
– Ваше высочество, я хочу поговорить с вами.
Она ожидала, что никто не ответит, но мгновение спустя полог палатки поднялся, и Джунн выскользнула на ночной воздух – маленькая фигурка, одетая в тёмно-синее, сливающееся с темнотой. Её волосы были распущены по плечам. Она тщательно закрыла за собой полог палатки, стараясь, чтобы Крайер не увидела больше, чем кусочек того, что было внутри. Крайер вспомнила ту ночь, которую Джунн провела во дворце правителя, когда Крайер пошла бродить по коридорам и услышала мягкие, странные звуки двух голосов, доносящиеся из покоев Джунн: королевы и её советника. "Возмутительно заводить любовника-человека," – подумала тогда Крайер. Теперь она знала, что этим любовником был давно пропавший брат-близнец Эйлы. Не его ли прячет королева в своём шатре?
– Подойдёмте, Крайер, – сказала Джунн, жестом приказав страже оставаться на месте. – Если хотите поговорить, то давайте поговорим.
Они нашли выступ скалы на краю лагеря, достаточно уединённый, чтобы даже уши автомов не могли их подслушать. Джунн взобралась на самый большой камень, залитый лунным светом валун, по форме напоминающий панцирь черепахи, и поманила к себе Крайер. Та, несколько растерявшись, взобрался и села рядом с ней. Они вместе смотрели на тёмные холмы. Высоко в небе луна казалась убывающим полумесяцем, белозубой улыбкой.
– Говорите, – сказала Джунн.
Вся решимость Крайер испарилась. Она была рассержена – из-за Рейки. Ей хотелось встретиться лицом к лицу с Джунн, потребовать ответов. Она неделями готовилась к этой встрече, составляя в голове яростные речи, размышляла о справедливости и раскаянии, представляла себе Джунн молящей о прощении, но теперь момент настал, они оказались наедине, а все слова разом вылетели у Крайер из головы.
– Мне нужны ответы, – сказала она. – Вы говорили, что мы союзники. Вы просили моей помощи, говорили, что мы должны работать вместе, я... я назвала вам имена: Лаон, Шаста и Фоер, – и вы убили их. Прекрасно, мне этого следовало ожидать, они были слишком близки к Киноку, но помимо них я никогда не называла вам её имени.
– Чьего? – спросила королева Джунн.
– Рейки! – крикнула Крайер. – Пропавшей красной курицы, Рейки, Советницы Рейки. Вы убили её без всякой причины!
– Я сделала то, что было необходимо, – возразила Джунн.
– Убивать её не было необходимости, – прошипела Крайер. Она знала, что ведёт себя неуважительно, и если не будет осторожна, то станет следующей после Рейки. Но горе было слишком свежо и, возможно, даже сильнее, превращаясь в ощущение, что её предали. – Она была на нашей стороне. Она годами тайно работала против Кинока. Она была нашим союзником, а вы убили её. Зачем?
– Она была неосторожна, – сказала Джунн, продолжая сохранять ужасное спокойствие. Её лицо было как озеро с невозмутимой и гладкой, как стекло, поверхностью. – Кинок установил за ней слежку. Он отслеживал её передвижения, и я уверена, что раскрыл ряд её контактов. Даже Эзод был в курсе, хотя он всегда был ослеплён собственным высокомерием. Глупый человек. Он был настолько убеждён в собственной власти, что игнорировал даже самые очевидные признаки неповиновения. Полагаю, вам это уже известно.
Крайер не ответила.
– Это война, Крайер, – сказала Джунн. – Ваш единственный настоящий союзник – это вы сами. Едва Рейка стала доверять не тем людям – или слишком сильно доверять правильным людям, – она стала угрозой. Потому что даже правильные люди остаются людьми, Крайер. И у каждого, у каждого есть болевая точка. Кинок значительно преуспел в их поиске. Болевой точкой у Рейки был человек, и этот человек был для нас важнее, чем сама Рейка. Этого человека нужно было защитить.
Динара. Она, должно быть, имела в виду Динару, но воспоминание, вспыхнувшее в глазах Крайер подобно оплывающей свече, было не о дочери Рейки. Это был меч у горла Эйлы, струйка крови. Скир, давай договоримся.
Да, у каждого есть болевая точка.
Крайер почувствовала... смущение или стыд. Она сломалась очень быстро. Одна угроза Эйле – и Крайер отдала бы всё, чтобы это прекратилось. И она знала, что если это случится снова, прямо сейчас, её реакция не изменится.
– Рейка была угрозой, и я устранила её. Мне не доставляло удовольствия отдавать приказ, но я без колебаний отдала его. Это не игра. Одна утечка информации, одна оговорка может привести к гораздо худшему, чем одна смерть, – Джун закрыла глаза и откинула голову назад, лунный свет смягчил черты её лица. С закрытыми глазами она выглядела на свой возраст. Сейчас ей 17, может быть, 18 лет. – Я всегда была готова обменять одну жизнь на тысячи, – пробормотала она. – Я Безумная Королева. Я Джунн, Пожирательница Костей. Забавно, не правда ли, учитывая, что я не Эзод, который сжигает деревни дотла или убивает людей ради забавы. Какие слухи обо мне ходят? Что я купаюсь в человеческой крови – этот слух ещё жив? Обожаю его.
– Откуда пошли эти слухи? – Крайер не удержалась от вопроса, гнев сменился любопытством. Она никогда особо не задумывалась о происхождении слухов, несмотря на то что всегда подозревала, что они в лучшем случае преувеличены.
– Я сама их распускала, – ответила Джунн.