Страх, страх и ещё раз страх. Ледяная вода в венах, белое, как лёд, сердце. Собственное тело – тюрьма. Рот закрыт проволокой, конечности тяжелы от мороза. Самым смелым поступком, который она когда-либо совершала, было бегство, и даже тогда она была в ужасе. Она переоценила себя, почувствовала вину за то, что ушла, подумала, не слишком ли остро она реагирует, не следовало ли ей остаться и разыгрывать идеальную, послушную дочь, даже если это невыносимо. "Неблагодарная, – шептал ей разум. – Наивная. Невежественная. Беспомощная. Ты – леди Крайер, дочь правителя. Для этого тебя создали, и ты никогда не будешь никем другим. Как ты смеешь пренебрегать единственной целью своей жизни?"
– Нет, – сказала она вслух, глядя на собственное отражение в потускневшем ручном зеркале, стоявшем на одной из полок. Её глаза были дикими и налитыми кровью. – Нет. Ты ошибаешься.
Она резко обернулась, рассматривая каждую деталь комнаты, все сотни предметов на полках: старые ржавые кинжалы, стеклянные безделушки и детские игрушки, раскрашенную кожаную маску, толстые пожелтевшие книги, деревянную шкатулку для драгоценностей, усыпанную драгоценными камнями всех цветов радуги, набор фарфоровых зверюшек, карманные часы, набор тростниковых дудочек, тряпичную куклу, бесчисленные ножи и наконечники стрел, венок из сухих цветов, изодранное белое платье – это была коллекция украденных вещей. Сердце колотилось в висках, дыхание было громким и резким, Крайер запечатлела их все в памяти, даже когда зрение начало расплываться по краям. Это собрание призраков, преступлений отца. Она приняла их, обезумев от ярости и горя.
Затем она разрыдалась.
Она опустилась на корточки, закрыла лицо руками и заплакала так, как никогда раньше не плакала. Громкие, истошные рыдания ребёнка, человеческого ребёнка. Даже свежесозданные автомы так не плакали; их очень рано учили тому, что приемлемо, а что – нет. Слёзы текли по её лицу, горячие и зудящие, на губах была соль, как будто внутри неё был океан, и он наконец переполнился до краёв.
По прошествии, казалось, нескольких часов, рыдания перешли в прерывистое дыхание. Крайер тяжело всхлипнула. Она подняла голову, чувствуя себя одновременно полной и опустошённой. Она вытерла лицо, нос, сморгнув последние слёзы.
Затем она нахмурилась.
На одной из самых нижних полок, почти незаметной под рукавом белого платья, лежала полоска тёмно-синего цвета. Крайер подползла на коленях, волоча за собой юбки, протянула руку и сомкнула пальцы вокруг этого синего кусочка. Он был не больше солнечного яблока, но тяжелее, чем она ожидала – как кусок железа. На первый взгляд поверхность казалась идеально гладкой. Но когда Крайер присмотрелась повнимательнее, ото увидела крошечные буквы, выгравированные на синем камне.
Она видела этот камень раньше – не в реальной жизни, только в памяти. В первый раз, когда она случайно размазала каплю крови по медальону Эйлы и погрузилась в воспоминания человека, который жил и умер за много лет до того, как создали Крайер.
Она держала в руках сердце Йоры.
19
Эйла стояла в углу большого бального зала, который превратили в своего рода оружейный склад. Там было около двухсот человек, готовящихся к битве. Войска Кинока шли к дворцу. Гвардия королевы Джунн и их союзники, автомы и люди, собрались со всех уголков Зуллы. Там были легко узнаваемые жители Рабу и Варна, а затем несколько людей, должно быть, из Таррина: у них была такая же смуглая кожа и тёмные волосы, как у Эйлы, но одежда была создана для жарких, влажных джунглей, а не для северных холодов. Они были одеты в свободные, лёгкие ткани землистых тонов, охристых, коричневых, зелёных и глиняно-красных, и Эйле постоянно мерещился узор из переплетающихся синих кругов, вытканных или оттиснутых на их одежде, нарисованных на обнажённой коже. Крошечные голубые камешки свисали с их ушей; подвески из синих камней висели у них на шеях и запястьях. Конечно же, ведь таинственный синий камень Динары нашли в Таррине. Для его жителей он был столь же священным, как сердечник для автомов или серебро и золото для жителей Рабу и Варна.
"Неудивительно, что о вас долго ничего не было известно, – подумала Эйла, украдкой бросив ещё один взгляд на пару жительниц Таррина в толпе. – Вы скрывались не от правителя". Жители Таррина прятали что-то своё. Системы пещер, полные синих кристаллов, обладающих достаточной разрушительной силой, чтобы потопить целую нацию. Эзод не мог знать об этом – он бы послал в Таррин тысячи армий, закрыл границы с Варном, будь он проклят.
Настоящим чудом было то, что Кинок не добрался туда первым.
– Привет. Ты ведь Эйла, верно?
Она вздрогнула, оторвав взгляд от жительниц Таррина. Перед ней стояла золотоволосая пленница из Железного Сердца. В последний раз, когда она видела её, пленники лежали в полубессознательном состоянии в фургоне, а врач накладывал припарки на её огрубевшую, покрытую волдырями кожу. Теперь она выглядела намного лучше. Во-первых, она держалась прямо, но дело было не только в этом. Её большие карие глаза светились, а лицо больше не выглядело сероватым и жёстким. Она где-то помыла волосы, и они падали свободными локонами, а не липли к голове от пота и грязи.
– Да, это я, – кивнула Эйла.
– Мне сказали принести тебе это, – сказала пленница, протягивая груду чего-то похожего на доспехи, какие носили все люди: рубашку и штаны из толстой, подбитой шерсти, нагрудник из твёрдой кожи.
– Спасибо.
– Подарок королевы, – пояснила пленница, слегка поморщившись, как будто слово "королева" было неприятно на вкус.
– Ты не самая большая её поклонница? – Эйла подняла бровь.
Та фыркнула, сдувая с глаз непослушный локон.
– Я обязана ей жизнью, а скиру Рабу желаю смерти, поэтому какое-то время буду сражаться под её флагом. Но я против монархии.
– Напомни, как тебя зовут? – спросила Эйла.
– Эррен.
– Думаю, мы с тобой поладим, Эррен, – она взяла у неё одежду и, поскольку больше сесть было некуда, опустилась на пол, чтобы расшнуровать ботинки. – Не поможешь мне надеть это? Признаюсь, я никогда раньше не носила нагрудник.
– Да, конечно.
Пленница присела на корточки рядом с ней и потянулась к другому ботинку, начав развязывать шнурки. Теперь, когда к неё вернулись сила и цвет, Эйла увидела, что она намного моложе, чем ей показалось сначала – может быть, всего на год или два старше неё.
– Как ты там оказалась? – тихо спросила она, хотя в большом бальном зале было так громко, так голоса перекрывали друг друга, что даже автом не смог бы услышать их с расстояния более полутора метров. – В Сердце, в той комнате. Что случилось?
Эррен сжала челюсти.
– Ты не обязана мне рассказывать, – тут же добавила Эйла.
– Нет, всё в порядке, – сказала Эррен, стаскивая сапог с её ноги. – Вот, встань и надень брюки и рубашку. Доспехи вполне можно надеть поверх обычной одежды, они не помешают, – она протянула ей руку, и Эйла ухватилась за неё, подтягиваясь. Эррен передала ей тяжёлые шерстяные брюки. – Я путешествовала с... нет, не повстанцами. Возможно, они случайно стали повстанцами. Большинство из нас были довольно молоды: беглецы, сироты и тому подобное, – мы просто пытались выжить. Мы брались за любую работу: доставляли сообщения, охраняли припасы, выполняли простые задачи вроде этих, – она глядела как-то отстранённо. – Мы были на юге, когда Паслён впервые начал распространяться по региону. Мы не знали, что происходит -думали, это болезнь, какой-то вирус. Мы не знали, поражает ли он только пиявок или мы тоже в опасности, и я хотела разобраться. Наш старший сказал, что это слишком опасно, поэтому... я пошла одна, улизнула посреди ночи. Я пошла туда, где мы их видели в последний раз, просто хотела рассмотреть поближе. После этого я мало что помню. Последнее, – это я услышала шаги и обернулась, а позади меня стоял Хранитель.