У Эйлы перехватило дыхание:
– На тебя напали?
– Да. Кажется, меня ударили по голове. В любом случае, я оказалась в той... комнате. Иногда я вроде как просыпалась, но в основном всё было как в тумане, – она сжала губы. – Уверена, что те, с кем я путешествовала, думают, что я давно мертва.
– Мне очень жаль, – сказала Эйла. – Может быть... теперь, когда ты на свободе, тебе попытаться найти их?
– Может быть, – сказала Эррен. – Я, конечно, попытаюсь. Хотя бы для того, чтобы сказать Хуку, что он был прав.
Эйла фыркнула. “Полагаю, он у вас главный?" – хотела спросить она, но слова застряли у неё в горле. Потому что там, пробираясь сквозь толпу, на полголовы выше всех людей и даже некоторых автомов, был Бенджи.
Не раздумывая ни секунды, Эйла побежала к нему. Как только он увидел её, то тоже побежал к ней своим забавным, оленьим бегом. Они встретились посередине, обнялись, и запах его кожи, волос и одежды был таким знакомым, что Эйле хотелось заплакать. Он оторвал её от пола, закружил, и она даже не протестовала.
– Бенджи, – сказала она в тот момент, когда он опустил её на землю, глядя ему в лицо, как делала тысячу раз за эти годы, с тех пор как ему исполнилось 10 лет и он пророс, как сорняк. – Ты здесь.
– Конечно, – сказал он, ухмыляясь. В последний раз, когда они виделись, они поссорились, но кого это волновало? – Ты же знаешь меня – не могу стоять в сторонке, когда намечается драка.
– Безрассудный ты наш, – Эйла сделала шаг назад и впервые заметила, что он одет в форму гвардейца королевы Джунн – в комплекте с ножнами на бедре и блестящим значком на груди. Более того, он выглядел солидным, сильным, старше. Больше не тот безобидный и бесстрашный мальчик-бунтарь. Это был Бенджи-воин. – Смотрю, ты продолжал тренироваться.
– Оказывается, я не такой уж неумеха, а чертовски хорошо могу владеть мечом.
– Никогда не думала, что увижу тебя в форме королевы, – сказала она без обиды.
Он отвёл взгляд, двигая челюстью:
– Я... это... ну… это своего рода долгая история. Оказывается, королева готовилась уничтожить Кинока и правителя целую вечность. Сначала мне это не понравилось, но… она с твоим братцем проделали чертовски большую работу. Ты знаешь, мне всегда хотелось принять участие в Революции. Что ж, теперь моя мечта сбылась.
Когда-то она бы обиделась, после всех тех упрёков, которыми он осыпал её из-за Крайер. Честно говоря, она по-прежнему немного обижалась, но…
– Расскажешь мне всё позже, – сказала Эйла, и это было искренне. – Хотя, должна сказать, трудно представить тебя с мечом.
– Кстати, – он потянулся к поясу, где рядом с мечом висели ножны поменьше. Он вытащил кинжал и протянул ей, лезвие блеснуло в свете лампы. – Это тебе. Не знал, есть у тебя оружие или нет, – его лицо стало мрачным. – Всадники королевы заметили Кинока и его войска. Они идут за нами и быстро приближаются. До полуночи они будут уже здесь.
Эйла взяла кинжал, взвесила его в руке, проверяя балансировку, вес:
– Но мы не позволим этому случиться. Верно, Бенджи?
– Помни, – кивнул Бенджи. – Целься в сердце.
* * *
Распрощавшись с Бенджи, который должен был доложиться у капитана, Эйла покинула большой бальный зал. Она помедлила в коридоре сразу за дверями, размышляя. Ей нужно быстро найти Крайер; у неё нет времени бродить по всему дворцу. Если бы она была Крайер, куда бы она пошла? Может быть, в спальню? В библиотеку?
Нет, Эйла знала, куда ей пойти.
Она пошла по коридору. Передвигаться в тяжёлых, неповоротливых доспехах было всё равно что брести по пояс в грязи. Эйла запыхалась к тому времени, как добралась до дальнего конца восточной спицы, почти бегом пробежав по тёмному коридору, по пути считая двери. Вот. Дверь, покрытая резьбой в виде музыкальных инструментов – музыкальный салон, святилище Крайер. Эйла до сих пор помнила тот момент, когда Крайер передала ей ключ от салона – подношение, подарок, секрет и обещание одновременно. Уединение, тишина, укромное местечко, отданное без ожидания чего-либо взамен. В первый раз Эйла начала немного доверять Крайер. Неужели это было так давно?
Дверь была не заперта, ручка легко повернулась от прикосновения Эйлы. Она толкнула дверь и увидела Крайер. Принцесса сидела на низкой скамейке рядом с массивной золотой арфой, и на первый взгляд могло показаться, что Эйла впервые была здесь несколько месяцев назад, даже пыль не тронута. Крайер, должно быть, была погружена глубоко в свои мысли – казалось, она не заметила появления Эйлы, даже не подняла глаз, пока за той не закрылась дверь, а защёлка захлопнулась.
На первый взгляд, Крайер была похожа на себя нескольких месяцев назад, за исключением того, что на ней была простая одежда, а не изящное шёлковое платье. Её волосы были распущены и струились по спине, как чёрная вода. На шее у неё не было украшений. Глаза и губы были не накрашены. И Эйла знала её смех, как рыбаки знают расписание приливов и отливов. Она знала, как изгибаются губы Крайер, и форму её пальцев, и каково это – взяться за руки и держаться. Она знала, что Крайер знает ответы на множество вопросов, среди которых было: "Разве я могу причинить ей боль?" Она знала, что Крайер храбрая и блестящая, упрямая в худшие моменты, иногда забавная, что незаметно, если не замечать. Она знала, что Крайер – это не книга, не карта и не что-то ещё, что можно прочитать один раз и познать во всей полноте. Ничего подобного. У неё нет ни начала, ни конца, ни параметров; её тело не является её истинной сущностью; Эйла знала, что внутри Крайер столь же широка и бескрайня, как ледяные поля, или чёрное море, или вечернее небо, когда начинают появляться первые звёзды, эти первые проблески света.
"Приятно думать, что во вселенной существуют определённые законы, – сказал однажды отец Эйлы, очень давно, ещё до всего. – На многое нельзя рассчитывать. Нельзя считать, что всё останется неизменным. Но всегда действует какая-то сила. Даже там, за небом, так далеко, что мы даже не можем себе этого представить, всё работает точно так же. Мама объяснила бы это лучше. Всё – это просто тела в движении, тела на орбите, как здесь. Они взаимно притягиваются и отталкиваются. Ты знаешь, как это называется? Закон падения".
Крайер подняла голову. Она моргнула и уставилась на Эйлу. Послеполуденный солнечный свет проникал в окна, окрашивая всё в пыльный и золотой цвет. Это окно – то самое, через которое Эйла вылезла, сопровождаемая Бенджи и четырьмя другими слугами, в ночь, когда она пыталась убить Крайер. В ночь, когда у неё ничего не получилось.
– Я даже не... Там что-то происходит?
– Пока нет, – ответила Эйла.
Крайер не пошевелилась. Она казалась вырезанной из дерева, как будто была всего лишь одним из музыкальных инструментов, неподвижных и беззвучных, созданных нежной рукой.
– У меня есть кое-что для тебя, – сказала Крайер, и Эйла поняла, что Крайер что-то держит у себя на коленях – небольшой свёрток, завёрнутый в ткань.
Эйла подошла к ней, села на краешек скамейки. Из-за жёсткого кожаного нагрудника сесть было трудно, нагрудник врезался в тазовые кости, едва она хоть немного наклонялась. Она наклонилась к Крайер и посмотрела на свёрток ткани, который Крайер держала обеими руками, как будто это птенец, что-то хрупкое и живое.
– Для меня? Что это? – вполголоса спросила Эйла.
Крайер подняла его, сдёрнула ткань, и у Эйлы перехватило дыхание.
Это был тёмно-синий камень размером со сжатый кулак, с гладкой отполированной поверхностью. Эйла видела этот камень раньше – не в реальной жизни, а в памяти Сиены об этом голубом камне, похожем на кусочек ночного неба. Эйла уставилась на него, потеряв дар речи. Турмалин. Настоящий Турмалин, не сырой камень, из которого сделаны бомбы с сизым дымом, а алхимический Турмалин мастера. Сердце Йоры.
На поверхности были выгравированы крошечные символы. Концентрические круги: четыре стихии и золото. Это повторялось по всему камню, за исключением одного места.