– Откуда... ? – прохрипела она.
– Нашла в комнате трофеев отца, – сказала Крайер. – Со всеми другими его военными артефактами. Он лежал среди коллекции человеческих украшений, покрытых пылью. Должно быть, пролежал там много лет. Возможно, ещё со времён нападения на вашу деревню. Уверена, отец подумал, что это просто ещё один драгоценный камень, ещё одна маленькая безделушка.
Эйла не могла вымолвить ни слова. Она не могла отвести взгляд от камня. Ей кажется, или он на самом деле пульсирует в самом центре, в сердце "сердца"? Крошечный пульс, слабейшее голубоватое свечение, даже после всех этих лет без тела, когда он просто обрастал пылью? Бьётся ли ещё сердце Йоры?
– Он принадлежал твоей бабушке, – прошептала Крайер. – А теперь он принадлежит тебе. Это твоё наследие, Эйла. Возьми его и делай с ним, что хочешь.
"Это бомба, – подумала Эйла, глядя на неё. – Это может быть бомба". Если бы она захотела, она могла бы превратить его в самую смертоносную пороховую бомбу и уничтожить целый батальон, прикончить сотню пиявок в одно мгновение, переломить ход этой войны – всё ради своей деревни и погибших родителей. Она могла бы разрушить половину дворца, если бы захотела, с Эзодом внутри.
Крайер поморщилась, поднеся руку ко лбу. Заметив вопросительный взгляд Эйлы, она объяснила:
– Я... не принимала сердечник со времён Железного Сердца. Я... я начинаю уже чувствовать.
Не принимать сердечник с тех пор как… Эйла сглотнула. Нехорошо, нехорошо. Кинок приближается, а Крайер – его цель номер один. Если случится какая-нибудь битва, если она хоть на мгновение окажется в опасности, то не принимая несколько дней сердечник... она не исцелится. Она будет такой же слабой и уязвимой, как умирающий от голода человек. Она будет в опасности.
Эйла могла разнести сердцем Йоры половину дворца.
Или.
– Крайер, – сказала она. – Ты мне доверяешь?
– Да, – сказала Крайер.
– Ты хочешь, чтобы эта война закончилась?
– Да, – Крайер нахмурилась. – Конечно.
– Хорошо.
Эйла тяжело вздохнула. Она посмотрела на Крайер, их лица были так близко друг к другу, что она могла видеть золотые искорки в глазах Крайер, нечеловеческую гладкость её кожи. Эйла узнала её очень хорошо. Ей она доверила свою жизнь, всё, что у неё было. За ней она пойдёт в тёмный лабиринт, на поле битвы. "Как я могла не знать? – думала она, вглядываясь в лицо Крайер. – Если гнев – это пороховая бомба, то это – огонь в очаге. Это..."
– Мне пришла в голову мысль, – сказала Эйла, голос показался ей самой странно далёким. Она наклонилась ближе? А Крайер? Их носы почти соприкасались, она чувствовала дыхание Крайер на своих губах, вдыхала её запах, солёную лаванду и море. – Это опасно. Это может не сработать.
– Я всё равно согласна, – сказала Крайер.
– О, чёрт! – воскликнула Эйла и поцеловала её.
Когда они поцеловались в первый раз, всё произошло случайно. Разгорячённые, взволнованные и отчаявшиеся, они хватали друг друга за одежду и путались в волосах, обнимались крепко до боли, языки неистово двигались, телами они прижималась друг к другу, Эйла упиралась спиной о стену, ногти Крайер впивались в мягкую кожу у неё за ушами, обе задыхались от шока, боли, гнева, или сочетания всех трёх, а затем между ними вспыхнули сотни других раскалённых добела электрических чувств, которые так же быстро пропали, когда вернулась реальность. Когда они поцеловались в первый раз, Эйла вырвалась из этого чувства и ненавидела себя несколько дней, недель; она снова и снова прокручивала всё в голове и ненавидела себя за это тоже. Она так старалась забыть, как это было: пальцы Крайер в своих волосах, вкус Крайер, похожий на каплю мёда, на губах, глухой звук их зубов, стукающихся друг о друга, – и что от всего этого ей хотелось прижаться к ней ещё сильнее. Она так старалась забыть, но обнаружила, что забыть невозможно.
Однако сейчас.
Прямо здесь, прямо сейчас.
Если первый поцелуй был незабываемым, то для второго ещё не придумали слов.
Эйла поцеловала Крайер и на этот раз сосредоточилась на том, чтобы запомнить всё, на что в прошлый раз ей было наплевать: форму рта Крайер, полноту её губ; то, как Крайер медленно вдохнула через нос, словно пытаясь успокоиться; то, как она двигалась, словно боялась, что любое резкое движение приведёт Эйлу в чувство, будто это не лучший выбор, который Эйла сделала за всю свою чёртову жизнь, как будто в этом было не больше смысла, чем во всём остальном. Мгновение никто из них не двигался. Поцелуй был мягким, с сомкнутыми губами, лёгкое прикосновение, лёгкое дыхание. Затем Эйла просто… не вытерпела. Она отвела голову, чтобы перевести дух, а потом снова поцеловала Крайер в губы, на этот раз сильнее – вопрос, ответ или утверждение, или всё сразу. Это даже не имело значения, потому что губы Крайер раздвинулись в бессловесном "да", и поцелуй превратился во что-то горячее и яркое, что Эйла чувствовала каждым дюймом своего тела, а пальцы сами сжались в сапогах. Теперь Эйла потянулась вверх, запустив дрожащие руки в волосы Крайер. Она села верхом на скамейку, чтобы смотреть Крайер в лицо, под нужным углом. Одной рукой Крайер обняла Эйлу за спину, притягивая её ближе к себе. Они слились в нескольких глубоких, сочных поцелуев, горячих, головокружительных и бесконечных, губы двигались вместе, а Крайер жадно впивалась губами в губы Эйлы, её вкус был подобен летнему дождю. Эйла припадала к неё снова и снова, завладевая её губами, уже привыкшая к этому, к ней, к Крайер, ко всему, что её касалось, ко вкусу, аромату и теплу её кожи в своих руках. В конце концов Крайер отстранилась, содрогаясь. Потрясённая. Её губы распухли, на нижней остался след от поцелуя Эйлы. Она с трудом сглотнула; взгляд Эйлы проследил за движением её горла.
– О… – только и смогла произнести Крайер.
Эйла расхохоталась. У них война на пороге, а она смеялась, согнувшись пополам и уткнувшись лбом в плечо Крайер.
– О… – повторила она, продолжая смеяться, и уткнулась лицом в изгиб шеи Крайер. Рука Крайер по-прежнему лежала у неё на спине, тёплая даже сквозь толстую шерстяную броню. – Действительно.
– Заткнись… – взволнованно сказала Крайер. – Вряд ли я теперь смогу составлять полноценные предложения ещё неделю.
– Ты и так говоришь законченными предложениями.
– Заткнись!
– Не смогу, – прошептала Эйла. Она выпрямилась, указывая на них, чтобы не возникло замешательства. Вот, вот, вот, вот. – Однако, – продолжала она дрожащим голосом. – Если мы выживем сегодня, если мы выберемся отсюда живыми, я хочу… попробовать. С тобой, – она прочистила горло. – Если ты… если ты тоже хочешь, конечно же. Со мной.
– Я хочу, – сказала Крайер и наклонилась, соприкоснувшись лбами. Её глаза были закрыты, брови нахмурены, словно она сосредоточенно над чем-то размышляла. Её губы ещё не высохли, в синяках от поцелуев, и от этого Эйле захотелось... обладать ею, просто обладать ею. – Эйла, я давно этого хочу.
– Хорошо, – выдохнула Эйла. – Тогда...
Где-то за стенами дворца прозвучал боевой рог.
Они отстранились друг от друга, одинаково широко раскрыв глаза.
– Чёрт побери, – выругалась Эйла, оборачиваясь, чтобы выглянуть в окна музыкального салона, хотя, конечно, она не могла видеть ничего, кроме неба и фруктового сада. – Я думала, они не прибудут до наступления темноты.
– Кинок обожает обманывать чужие ожидания, – натянуто сказала Крайер. – Та мысль, о которой ты упоминала. Что это было?
Эйла провела рукой по волосам, пытаясь привести в порядок мысли. Сосредоточиться, ей надо сосредоточиться.
– Последователи Кинока, – начала она. – Они с ним, потому что он убедил их, что может найти альтернативу сердечнику, верно? Они не знают, что сердечник получают из человеческой крови, но всегда знали, что Железное Сердце уязвимо. Им известно, что это самое слабое место вашего Вида, и если его когда-нибудь захватят людьми, а караваны разграбят, или что-нибудь в этом роде, вы все умрёте с голоду. Вот почему он рассказывал им о Турмалине, вот как он обманом заставил их отравиться Паслёном. Но теперь Кинок уничтожил Сердце. Его последователи должны оставаться с ним, потому что он единственный, кто может спасти их. Единственный, кто может спасти весь ваш Вид. Единственный, у кого есть ответы, ведь он ищет Турмалин. По крайней мере, они так думают. Верно?