– Верно, – сказала Крайер.
– Итак... Итак, что, по-твоему, произойдёт, если кто-нибудь покажет им, что у Кинока нет ответов? – спросила Эйла. – Если кто-то покажет им, что мы уже нашли Турмалин, и мы единственные, кто знает, как им пользоваться?
Крайер нахмурилась:
– Но мы не знаем, как им пользоваться.
– И вот здесь становится опасно, – сказала ей Эйла. Она потянулась к руке Крайер и переплела пальцы. – Я знаю, как им пользоваться, как его активировать. Я могу доказать, что это работает, что ваш Вид может использовать его как новый источник жизни. Я знаю, что могу. Это опасно, но если ты сейчас будешь сражаться, ты не исцелишься. Ты уже слаба; ты можешь умереть, Крайер. Пожалуйста, если ты не хочешь принимать сердечник, позволь мне спасти тебя этим. Клянусь, я не причиню тебе вреда. Клянусь, с тобой всё будет в порядке. Ты мне доверяешь?
– Да, – без колебаний ответила Крайер.
– Хорошо. Единственное, я не могу сделать это одна. Нам понадобится кто-то с опытом.
– Кто?
Эйла встретилась с ней взглядом:
– Нам понадобится акушерка.
* * *
Это было похоже на воспоминание, которое она видела в медальоне.
Свет камина, жёлтый и живой. Пучки сушёных трав, свисающие со стропил, отбрасывают на стены причудливые тени, похожие на руки, тянущиеся сверху. Эйла сидит с краю камина, огонь согревает ей спину, и она не одна. Посреди комнаты стоят две фигуры. Она не видит их лиц, но знает, что одна из них, должно быть, Сиена. Другая одета во всё белое – акушерка.
Но на этот раз Эйла встала на место Сиены.
У них не было врачебного стола, поэтому Крайер лежала на полу музыкального салона. Акушерку Эйла привела из палаток врачей. Она представилась Эйле как Йезен, а Крайер сказала:
– Рада снова видеть вас, леди, даже в такие времена.
Сейчас Эйла и Йезен стояли на коленях по обе стороны от неё. Когда Эйла объяснила, что они собираются делать, Йезен решительно помотала головой.
– Нет, – сказала она. – Это… это беспрецедентно. Мы понятия не имеем, как это повлияет на неё. Она может умереть.
– Прецедент уже есть, – сказала Эйла, хотя слова о том, что Крайер может умереть, не выходили у неё из головы. – Однажды такое уже проделывали. Я это видела.
– Где?..
– У нас нет времени, – сказала Эйла. – Я всё объясню позже, но сейчас у нас нет времени.
И Йезен, помрачнев, кивнула.
Теперь, стоя на коленях над безмолвной Крайер с широко раскрытыми глазами, Эйла усилием воли заставила свои руки не дрожать. Чтобы не дрожать, нужно сохранять спокойствие. Одна оплошность, одно неловкое движение, и...
Не думай об этом.
Они разрезали рубашку Крайер спереди ровно настолько, чтобы обнажить ключицу и верхнюю часть груди. Было ужасно, что Крайер находилась в сознании, но Йезен заверила их, что вскрытие шва на её груди не причинит ей боли – его разработали без нервных окончаний. Самыми опасными будут те несколько мгновений, когда из Крайер вынут сердце.
– Вы готовы? – спросила Йезен у Крайер.
– Да, – прошептала Крайер.
– А ты? – Йезен посмотрела на Эйлу.
– Разве это имеет значение? – спросила Эйла.
– Разумно.
Как и другая акушерка много лет назад, Йезен опустила клинок к груди Крайер. У неё не было того изящного врачебного инструмента, который Эйла видела в воспоминаниях, а только маленький кинжал. Но он был хорошо заточен, и этого должно было достаточно. Йезен провела ножом по коже Крайер, обнажив почти невидимый шов, кожа легко разошлась. Крови не было. Используя только кончик ножа, она вскрыла небольшой участок груди Крайер, дверь к её сердцу. Крайер зажмурилась в тот момент, когда лезвие коснулось её кожи; теперь она держала глаза закрытыми. Эйла провела пальцами по лбу Крайер.
– Всё хорошо, – пробормотала она. – Скоро всё закончится.
– Я доверяю тебе, – выдохнула Крайер.
"А я буду доверять себе, – подумала Эйла. – Я должна".
Сердце Крайер, в отличие от сердца девушки-автома из воспоминаний Сиены, билось. Эйла слышала, как оно тикает, как часы, могла видеть слабую вибрацию каждого пульса. Она увидела, где в него впадают крошечные золотые и медные прожилки. Это была сложная задача: установить новое сердце в грудную клетку Крайер точно под нужным углом, заново прикрепив вены и сосуды. Эйла вспомнила звук, который слышала в этом воспоминании, похожий на щелчок защёлки, вставшей на место.
Синее сердце лежало на каменных плитах рядом с ней, завёрнутое в лоскуток ткани. Эйла подняла голову и посмотрела на Йезен. Глаза акушерки были необычно зелёного цвета, похожие на осколки изумруда.
Время пришло.
Осторожно, каждый раз перемещая нож лишь на самую малую долю дюйма, Йезен начала вырезать сердце Крайер из тела. Эйла, не мигая, смотрела, как Йезен одну за другой перерезает вены, аккуратно отделяя их от сердца. Вены казались живыми, движущимися независимо друг от друга, как жёсткие, толщиной с волос, травинки, колышущиеся на несуществующем ветру.
Йезен перерезала последнюю вену. Лицо Крайер мгновенно разгладилось, всё её тело расслабилось. Эйла с трудом сглотнула, стараясь не паниковать. Вот как оно выглядит, когда жизнь покидает Крайер.
Но это было временно. Эйла взяла турмалиновое сердце и держала его обеими руками, ожидая, пока Йезен вынет старое сердце Крайер из груди. Там осталась знакомая пустота, проём. Эйла отбросила панику, сделала глубокий вдох и позволила инстинкту и памяти взять верх. Она повертела синее сердце в руках, подбирая угол наклона к тому, что она видела в воспоминаниях Сиены. Она вспомнила расположение алхимических символов: огонь, вода, земля, воздух, золото. Вот, вот так. Затем, не колеблясь, она опустила турмалиновое сердце в углубление на груди Крайер. Она прижала его на место, чувствуя, как внутренние системы Крайер трепещут под давлением, изгибаясь и смещаясь, чтобы принять новый предмет. "Железо мастера, – как сказали разбойники в лесу у реки Мерра. – Чёрная магия. Железо, которое движется и дышит". Она протянула руку, Йезен передала ей нож, и Эйла провела кончиком лезвия по венам Крайер, направляя их на место. Узор на поверхности сердца были не просто буквами. Это была карта. Кончики перерезанных вен идеально совпадали с точками каждой буквы, соединяясь друг с другом, и снова замерли.
Эйла убрала нож. Раздался слабый, почти неслышный звук. Как будто щёлкнула задвижка.
Но ничего не произошло.
Эйла присела на корточки, ожидая, когда глаза Крайер откроются, когда её грудь снова поднимется и опадёт.
Ничего.
– Эйла, – сказала Йезен.
– Нет, – сказала Эйла громче. Думай, думай. Почему оно не заработало? В чём разница? Что нужно сделать, чтобы вдохнуть жизнь в это сердце?
Единственный раз, когда она видела, как Турмалин оживает, это было в руках мальчика с молотком. Он делал бомбу. Эйла вспомнила символы, которые он выгравировал на поверхности бомбы, готовые к приведению в действие каплей крови: огонь, селитра, сера, известь, соль. И она вспомнила, что сказала леди Дир в тот залитый солнцем полдень во дворце в Талене.
Ты слышала о языке цветов?
Белые розы обозначают тайну, олеандр – осторожность. Сложи вместе разные цветы, и у тебя получится целое послание. То же самое и язык мастеров.
– Эйла, – снова позвала Йезен, но Эйла не слушала. Она снова схватила нож и склонилась над безжизненным телом Крайер, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови.
Из огня, селитры и серы получилась бомба. С этого она и начнёт. Ей нужна энергия, но не слишком много сразу; медленное горение, а не взрыв. Эйла придержала синий камень на месте одной рукой, стараясь не прикасаться к венам, а другой опустила нож. Самым кончиком лезвия она начала выцарапывать первый символ на поверхности сердца Йоры – Крайер.