20
Сердце в груди не принадлежало ей.
Крайер чувствовала, как оно бьётся. Она чувствовала его всем телом, сильнее, чем обычное сердцебиение; с каждым ударом символы мастеров на коже светились ярче, мигая, как звёзды. Она подняла руку перед лицом, изучая невидимые ранее знаки, символы, выгравированные на коже. Всю жизнь она носила в себе эти магические нити. Только сейчас они открылись, когда сердце Йоры наполнило её новой силой. Слова всплыли в голове, начальные строки первой книги, которую она когда-либо читала – "Справочник мастера".
Все вещи обладают определённой первоматерией – чистой, неосязаемой субстанцией, более древней, чем сама Вселенная.
Если человечество создано из такого материала, из органов, костей, плоти и даже неосязаемой Души, то, несомненно, мастер может преобразовать человеческую жизнь.
Она всегда была сильной.
Но впервые Крайер почувствовала себя по-настоящему живой.
Её разум продолжал пытаться проанализировать и классифицировать каждое новое ощущение, взять это огромное туманное чувство и придать ему подходящую форму. Но как? Сердечник бледнел по сравнению с ним. Это всегда было похоже на выход из прохладной тени на солнечный свет. Успокаивающее тепло, небольшое восполнение сил. Это было… как пить лунный свет. Всё тело казалось невесомым и воздушным. Крайер подумала, что если пойдёт к морским утёсам прямо сейчас, прилив поднимется ей навстречу. Если она уколет кончик пальца, из него потечёт расплавленное серебро.
Она позволила телу вести себя по знакомым залам дворца. Приблизившись к главному входу, она услышала шум голосов из большого бального зала. Люди и автомы, так много голосов, по меньшей мере сотня. Армия королевы Джунн, жители Таррина, Другие люди, как слуги, так и мятежники – есть ли разница между ними? Может, и нет. Эйла, вероятно, так не думает. Эйла, вероятно, сказала бы: "Существовать в этом мире вообще для нас подобно восстанию, просто Крайер".
Эйла.
"Просто продолжай идти," – сказала себе Крайер. Она доверяла акушерке Йезен. Более того, она доверяла Эйле. Если Эйла сказала, что с ней всё будет в порядке, значит, так и будет. Всё просто. Эйла выполнит свою часть сделки, а Крайер – свою.
Она больше никого не видела, пока не дошла до главного входа. Восемь зелёных гвардейцев стояли за огромными деревянными дверями с бесстрастными лицами и оружием в руках. Когда Крайер приблизилась, она с явным удовольствием отметила, как их глаза расширились от шока, пусть и всего на долю секунды. Она улыбнулась про себя. Серебристые глаза, кожа, покрытая светящимися рунами; вероятно, она была похожа на существо из старых сказок – глубоководную русалку, которая жила в расщелинах подводных скал и своими длинными светящимися языками заманивала добычу. Или ведьму-свечницу с западных гор: чудовище, принявшее облик прекрасной девушки, которое уводило поклонников глубоко в горы, многие мили подманивая их фонарём, и бедные души, влюблённые в неё, спотыкаясь, брели вперёд по слепящему снегу, пока не замерзали насмерть, а ведьма-свечница пожирала их целиком.
"Я иду за тобой, Кинок," – подумала Крайер.
– Пропустите, – сказала она гвардейцам.
– За стенами дворца небезопасно, леди Крайер, – ответил один из них. – Прибыл батальон скира.
– Понятно, – сказала Крайер. – Пропустите.
Какими бы ни были их приказы, на Крайер они не распространялись. Двигаясь как один, зелёные гвардейцы склонили головы и отступили в сторону, освобождая путь. Крайер приоткрыла одну из тяжёлых деревянных дверей ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель на свободу. Снаружи поздний полдень быстро переходил в ранний вечер, небо из ясно-голубого стало цвета свежего синяка. Воздух приятно холодил кожу. Крайер сделала глубокий вдох, наполнила лёгкие и пошла дальше. За дверями стояло ещё больше гвардейцев, но они даже не попытались остановить её – вероятно, слышали разговор внутри. Она оставила их и дворец позади.
Главный двор, как и помещения для прислуги, сады и поля, был переоборудован для целей войны. На траве стояла дюжина матерчатых палаток, по периметру были привязаны лошади, между палатками сновали автомы и люди. Все были готовы к бою. Некоторые, как Эйла, были одеты в подбитые шерстью доспехи или что-то похожее на кожаную одежду для верховой езды. Некоторые были в более тяжёлой броне, в сверкающих кольчугах или нагрудных пластинах из цельного металла, с мечами на поясе. Многие автомы носили белые варнские маски, и было жутко видеть все эти пустые лица, лишённые черт, за исключением прорезей для глаз, словно ожившие статуи.
Когда Крайер проходила через двор, все, кто видел её, останавливались и глазели. Некоторые испуганно отходили в сторону. Ей хотелось сказать им, что бояться нечего, но это может подождать. Сейчас у неё одна задача, и нельзя отвлекаться.
Только двое не отпрянули. Брат Эйлы, Сторми, стоял у одного из костров и совещался с кудрявым приятелем Эйлы, Бенджи. Их головы склонились друг к другу, рука Сторми лежала на плече Бенджи. Оба подняли головы, когда она приблизилась, и широко раскрыли глаза.
– Что... ? – начал Бенджи.
– Ты, – сказала ему Крайер. – Иди в музыкальный салон. Ты нужен Эйле.
– Что? Что случилось с Эйлой? Она ранена? – спросил Сторми, а Бенджи кивнул Крайер, хлопнул Сторми по плечу на прощание и побежал обратно ко дворцу своими длинными ногами.
– Ты, – обратилась Крайер к Сторми. – Иди к королеве. Скажи ей, чтобы разрешила полчаса пообщаться со скиром Киноком. Всего полчаса.
– Ты сошла с ума? – ахнул Сторми. – Нет, ни за что. Эйла насадит мою голову на пику, если тебя убьют.
– Советник Сторми, я прошу.
Она пристально посмотрела на него, ожидая, пока он обдумает услышанное.
– Ладно, – сказал он наконец. – Я поговорю с ней.
– Спасибо, – сказала Крайер. – После этого иди в музыкальный салон. Ты тоже нужен Эйле.
Армию Кинока было легко заметить. Её было видно даже со двора. Дворец правителя располагался там, где пологие, поросшие травой холмы сходились к утёсам Стеорранского моря, и Крайер разглядела, как размытый жёлтый огонёк на западном горизонте, на гребне холма, становится всё ближе и ближе. Медленное горение факелов, а над ними парили высокие боевые знамёна. Большинство из них были чёрными, как одежды скира, как нарукавные повязки, которые многие надевали на бал в честь помолвки Крайер и Кинока. Как Паслён. Но некоторые последователи Кинока маршировали под собственными знамёнами. Крайер узнала несколько фамильных гербов, принадлежащих членам Красного Совета: Шен, Яаник, Парадем – ещё одно гнусное предательство. Они восстали не против Эзода, а против самого Рабу.
Она прищурилась. Армия определённо продолжала двигаться. С такой скоростью они достигнут границы владений правителя к наступлению ночи.
Хотелось бы надеяться, что дальше они не продвинутся.
Крайер остановилась посреди двора, не обращая внимания на взгляды и перешёптывания вокруг, взвешивая различные варианты. Стоит ли ей подождать противника на краю поместья? Или же ей встретить его на полпути?
– Крайер!
Что-то кольнуло в глубине сознания. Почему этот голос кажется ей знакомым? Она повернулась, осматривая собравшуюся толпу из людей и автомов, наблюдавших за ней со смешанным чувством страха, настороженности и любопытства. На некоторых лицах, она могла бы поклясться, было нечто похожее на благоговейный трепет.
– Крайер! – повторил голос, и на этот раз она увидела того, кто пробирался сквозь толпу в образовавшуюся вокруг неё пустоту.
Хук. Юноша, который спас её от "теней" на реке, вожак повстанцев со своей группой потерянных детей. Она почувствовала, как у неё отвисла челюсть. В последний раз, когда они виделись на берегу покрытой белыми ракушками бухты Королевы, Крайер подумала, что на этом всё, их пути больше никогда не пересекутся. Но вот он здесь, немного потрёпанный – на левом ухе у него повязка, а левый глаз сильно заплыл, – но очень даже живой, даже широко улыбающийся, каким она его помнила.