Уилл кивнул. Репутация Дьявола Уайтчепела – единственное, что не давало аристократам захватить трущобы. Узнай правящие голубокровные о слабости Блейда, накинулись бы на него, как собачья свора.
– Как давно ты понял?
– Год назад. Када стал избивать тя постоянно, – ответил Уилл.
– Дерьмо. – Блейд повернулся и сошел с матов. – Мож, снова попить обычной крови, шоб поднять уровень. Но как сказать Онор? Она зациклилась на моем исцелении.
Уилл последовал за другом, все еще желая поразмять мышцы. Ему хотелось побороться на ринге до того, как Лена придет на урок – если придет, – но Блейд явно закончил тренировку.
– Не мне давать совет по женщинам.
– Истинная правда, – усмехнулся Блейд и надел рубашку. В отличие от Уилла, кожа господина была сухой. Голубокровный не потел.
– Не переживай об Эшелоне. Ты у нас не единственный голубокровный, еще есть Рип, Чарли. И я. – Уилл взял полотенце.
– И че эшелонцы увидят? Грязнокровного с механической рукой, парнишку, пытающегося справиться с жаждой крови, и зверя, которому место в клетке.
Горькая правда. Уилл перебросил полотенце через шею и сжал концы.
– Мож, и так. Но помни, ты не один. Ежель за тобой явятся, сначала пусть пройдут через меня.
– Ты тут не навечно.
Уилл напрягся:
– Не знал, что ухожу.
Блейд окинул его понимающим взглядом:
– Уилл, те нужно больше. Сам же понимашь.
Захотелось возразить, но друг вдруг насторожился, а секунду спустя Уилл и сам услышал шорох юбок на лестнице.
– Низзя говорить Онор, – виновато осмотрелся Блейд.
– Она не дурочка.
– Не щас, – рыкнул господин и пошел навстречу жене. – Я че-нить придумаю.
Уилл повернулся, вытирая грудь полотенцем. Дверь открылась, и в комнату проник запах Онории с легким ароматом жимолости. У него внутри все сжалось. Лена шла сразу за сестрой. На урок.
В глубине души Уилл не ожидал, что она появится после прошлой ночи. Чувство вины и желание выжигали дыру внутри. Он перестал хмуриться и взял рубашку.
– Боже, у тебя кровь на пальцах? – прошептала Онория Блейду.
– Ага, Уилл не успел увернуться.
Уилл посмотрел мимо супругов на застывшую на пороге Лену. В лимонно-желтом платье она казалась настоящей леди. Искусно завитые волосы, перекинутые на плечо, скрывали след укуса на шее, а лихо сидящая шляпка прекрасно подчеркивала черноту волос.
Лена опустила глаза на рубашку в его руках, оглядела голую грудь и отвернулась. Натянутая улыбка застыла на полных губах. Маска, защита. Так Лена скрывалась от мира, от своей семьи. «От меня».
От ее вчерашнего признания до сих пор ныло в груди. Уиллу хотелось отправиться за Колчестером с топором, но ее боль затронула что-то глубоко внутри него. Он тогда прижал Лену ближе, пытаясь затушить агонию, но это ощущение проникло до мозга костей.
Одна. Она переживала все одна. Не в силах рассказать семье, переложить ношу на сестру. Мило улыбалась, будто ничего не случилось, пока рана внутри ширилась и гноилась.
Уилл натянул рубашку, а Онория встала на цыпочки и прижалась губами ко рту Блейда. Так хотелось схватить Онор за плечи и спросить, где ее носило, когда Лена истекала кровью в переулке. Уилл знал, что старшая сестра не виновата; так сложились обстоятельства. Но ярость этого не признавала. Инстинкт боролся с логикой, и волчья сущность была слишком сильна, чтобы не следовать инстинктам. «Надо отсюда убираться».
– Уилл, куда ты? – спросила Онор, краем глаза заметив движение. Ее улыбка была почти такой же, как у младшей сестры, но намного искренней.
– У меня урок с Леной.
Та дернула головой и покраснела. Затем посмотрела ему в глаза и с ледяным презрением вздернула подбородок. Холодная, неприступная, бесстрастная.
Судя по запаху, она обиделась.
– Не хочешь узнать о письме, которое ты мне передал? – спросила Онор. – Я продвинулась в расшифровке.
Лена побледнела и недоверчиво округлила глаза.
– Позже, зайду опосля урока.
Онория что-то прошептала Блейду, пока Уилл шел к двери. Лена убралась с дороги, будто опасаясь, что он ее коснется. «Слишком поздно, милая». Он уже касался ее руками, губами и зубами.
И это не должно повториться.
Ее присутствие доводило его до безумия, едва не толкнуло с обрыва. Она была слишком опасна, слишком сильно возбуждала. Даже прошлой ночью, придя в себя после вспышки страсти, Уилл увидел следы укусов и синяки на бледной коже Лены. Вервульфены в таком состоянии проходили через огонь, теряли конечности, даже не сознавая боли. Ярость и дикость приводили к поступкам, о которых Уилл не мог вспомнить, не говоря уже о том, чтобы управлять собой.