Зима вступала в свои права. Погода менялась быстро и бесповоротно. Первый снег в Тиарине был редким явлением, но в этом году холод пришёл неожиданно рано. Улочки покрывались белыми узорами, а ветер пробирал до костей, заставляя людей кутаются в тяжёлые плащи. Темнота сгущалась быстрее, а вечера становились длиннее. Казалось, само время будто подстраивалось под мой ритм жизни, давая больше часов для изучения запретного искусства.
Я узнал о пяти ступенях магии: низкой, средней, высокой, легендарной и божественной. Веларий утверждал, что знания о них практически утрачены, и сейчас на континенте нет человека, который мог бы определить, на какой ступени мы находимся. Он объяснил, что ступень магии определена с рождения, заложена в самой сущности человека и не может быть изменена. Это врождённое качество, подобное цвету глаз или тону голоса, которое определяет потенциал мага и границы его возможностей.
И чем больше я тренировался, тем яснее становилось: я не был обычным магом. Магия во мне была дикой, стихийной, мощной, как неукротимая река после таяния снегов. Она не подчинялась классическим правилам, которыми руководствовался Веларий. В его руках магия была инструментом, в моих — силой, которую трудно удержать. Я начал подозревать, что с рождения обладаю высокой ступенью, но не понимал, почему.
Чтобы не привлекать внимания, мы начали уходить на опушку леса. В глуши, где нас скрывали деревья, я учился контролировать силу. Веларий с удивлением наблюдал за тем, как мои способности растут. Иногда он смотрел на меня с чем-то похожим на зависть, но тут же скрывал это за ухмылкой. Он называл меня учеником, и я не возражал. Мне нравилось это слово. Оно напоминало, что я ещё не достиг предела.
Я сделал огромный скачок вперёд. Теперь я не просто гасил свечи и зажигал их вновь — я учился направлять потоки магии, ощущать её течение в воздухе, собирать её в одну точку и высвобождать. Я начал понимать, что магия не просто подчиняется моей воле — она словно отзывалась на мои желания, подстраиваясь под них. Но каждый раз, когда я думал, что приблизился к пониманию её сути, появлялись новые вопросы.
Однажды Лорен пожаловался на боль в горле. Я предложил ему чай, не задумываясь, но когда передавал чашку, случайно коснулся его руки. В тот же миг почувствовал, как внутри меня что-то дрогнуло, будто открылся едва ощутимый поток. Через несколько минут Лорен сказал, что боль исчезла. Он удивился, но не придал этому значения, а я, напротив, не мог перестать об этом думать. Возможно ли исцелять магией? И если да, есть ли предел её возможностей? Можно ли вылечить смертельную болезнь? А что насчёт серьёзных увечий? Отрастить руку? Я не знал. И пока не был готов проверять.
Я начал чаще проводить время с Юной. Теперь, когда она стала частью студенческого общества, отношение к эльфам в Академии заметно изменилось. Это был неожиданный, но приятный эффект. Я видел, как эльфы и люди сидели за одними столами, обсуждая лекции и новости. Равноправие не пришло мгновенно, но оно зарождалось. Возможно, этого и было достаточно.
Несколько раз меня вызывал ректор. Он хвалил меня за то, что я способствовал улучшению отношений между студентами. Я улыбался, но внутри смеялся. Если бы Академия действительно заботилась об этом, они могли бы сделать всё сами. Но вместо этого они предпочли видеть в этом случайность.
В городе тоже стало спокойнее. Слухи о Призраке рассеялись, и вместе с ними ушло напряжение стражи. Патрули поредели, а жизнь вернулась в привычное русло. Я давно не становился Призраком. Разве что однажды перед этим снова посетил капище, но там не было ни Оракула, ни чего-либо подозрительного. Может, его никогда и не было.
А Люсиль... Я её не видел с той ночи. Возможно, она всё ещё злилась на меня. Возможно, я действительно сказал что-то не то. Но если честно, я не знал, в чём именно была проблема. Она избегала меня, и, пожалуй, я отвечал ей тем же. В конце концов, у меня хватало других забот.
Несколько раз на занятиях по фехтованию я выходил в спарринг с Лореном. Хотя официально фехтование не входило в мою учебную программу, я всё равно посещал тренировки, чтобы поддерживать боевую форму и держать Лорена в тонусе. Он был великолепным бойцом, с каждым днём совершенствуя технику, и я видел, как его стиль становился всё более точным и опасным. Он не просто механически выполнял приёмы, а адаптировался, анализировал, учился, превращая каждый поединок в умелую игру на грани между победой и поражением.