Я встал, ощущая, как решение кристаллизуется в сознании. Если есть хоть малейший шанс, что Кассандра может пролить свет на моё происхождение и на природу моей магии, я должен его использовать. В конце концов, иногда, чтобы найти истину, нужно не искать её в свете, а заглянуть в самую темноту.
Я медленно вышел из библиотеки, закрывая за собой тяжёлую дубовую дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося с собой запах старых камней и далёкого моря. На полпути к выходу я столкнулся с Веларием. Он появился из тени, как будто ждал меня там всё это время.
— Нашёл что-нибудь интересное? — спросил он, прищурив глаза, словно пытаясь прочитать ответ на моём лице.
Я откинулся на спинку ближайшей колонны и пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.
— Ничего особенного, — ответил я, сделав вид, что устал. — Слишком много пыли и старых слов. Думаю, мне просто нужно выспаться.
Веларий прищурился ещё сильнее, словно изучая каждое слово, но, похоже, решил не настаивать.
— Куда направляешься?
— Домой. Спать, — коротко бросил я, уже делая шаг вперёд, чтобы обойти его.
— Сон — мудрый советчик, — отозвался он вслед, и в его голосе прозвучало что-то едва уловимое.
Я не обернулся. Лишь ускорил шаг, чувствуя, как напряжение в груди не уходит, а только растёт. Веларий знал больше, чем говорил. И я — тоже…
Ночной Тиарин встречал меня холодным ветром и пустыми улицами, где тени казались живыми. Я шагал в сторону усадьбы, чувствуя, как мысли крутятся в голове, словно вихрь, от которого не укрыться. Когда я пересёк порог, привычная тишина дома встретила меня, но сегодня она казалась тяжелее обычного.
В своей комнате я быстро сменил одежду на более изысканную: тёмный плащ с глубоким капюшоном, аккуратно расшитая рубашка и перстень, словно напоминание о том, кто я есть. Пальцы скользнули по амулету на груди, прежде чем спрятать его под тканью.
Когда я спустился вниз, Юна уже была там, её взгляд тёплый и настороженный одновременно.
— Я останусь у тебя, — сказала она просто, словно это не требовало обсуждения.
— Хорошо, — коротко ответил я, направляясь к двери, не задерживаясь.
Её голос догнал меня на полпути:
— Всё в порядке?
Я остановился на мгновение, не оборачиваясь:
— Не знаю.
Ответ прозвучал грубо, даже для меня. Я чувствовал, как внутри скручивается клубок из раздражения и усталости.
— Куда ты собираешься? — её голос был тише, почти робкий, но в нём звучала настойчивость.
Я обернулся, встречаясь с её взглядом. Тень раздражения скользнула по моему лицу.
— Это не важно, Юна. Просто меня не будет сегодня ночью.
— Не важно? — её брови сдвинулись. — Почему ты всегда так отталкиваешь людей, когда тебе хуже всего? Ты думаешь, что я здесь просто так?
Я сжал кулаки, пытаясь удержать в себе бурю, что рвалась наружу.
— Потому что это не твоё дело, — отрезал я, чувствуя, как слова становятся острее, чем нужно.
Юна шагнула ближе, не отводя взгляда.
— А если бы я сказала тебе, что это моё дело? Что мне не всё равно?
Эти слова задели глубже, чем я ожидал. Я отвёл взгляд, делая вид, что завязываю плащ.
— Я не просил тебя оставаться.
Она молчала несколько секунд, потом сказала тихо, но твёрдо:
— Но я осталась.
Я не нашёл, что ответить. Вместо слов осталась лишь тишина, и она оказалась тяжелее любой нашей ссоры. Я собрался выйти за дверь.
— Какой же ты иногда идиот, Максимус Айронхарт, — воскликнула Юна, срываясь на слёзы. Её голос дрогнул, наполнив тишину горечью, которую невозможно было игнорировать.
Я замер с рукой на дверной ручке, стиснув зубы. Слова больно задели, потому что в них было слишком много правды. Я не обернулся, просто выдохнул сквозь сжатые губы и шагнул в ночь, оставив её голос эхом за спиной.
Шёпот Лианны
Ночной Тиарин был похож на лабиринт теней, пронзённый холодными иглами ветра, что просачивались в самые потаённые уголки улиц. Я шагал по пустым переулкам, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом от каменной брусчатки, будто сам город шептал в ответ на мои мысли. Звуки — редкий скрип ставен, отдалённый лай собак — казались тревожными сигналами в тишине, густой, как застоявшийся воздух в старом подвале.
Внутри всё гудело. Мысли клубились, накладываясь одна на другую, как слои старой пыли на забытых книгах. Я вспомнил лицо Юны — её взгляд, полный упрямства и разочарования, её голос, срывающийся на слёзы.