Но как только Лорен ступил на арену, всё изменилось. Словно кто-то в одно мгновение перевернул доску с фигурами, смёл предсказуемость и вставил в картину что-то по-настоящему стоящее внимания. Даже со стороны его движения было трудно предугадать. Он был быстрым, резким, но без суеты, словно заранее знал, как именно закончится бой. Его противник не успел осознать, что проиграл — через несколько секунд он уже лежал в пыли, ошарашенно глядя на небо. Лорен даже не выглядел уставшим. Просто кивнул судье и ушёл, будто всё это не стоило ему ни капли усилий.
Я знал, что он хорош. Но видеть это вживую — совсем другое дело.
Но настоящей жемчужиной вечера стал Альберт Ланверн. Или, вернее, его бой...
Его оруженосец, бедолага, явно понимал, что у него есть два варианта: либо он подыграет своему господину, либо Ланверн разозлится и подыгрывать станет уже не нужно. Он выбрал первый. План состоял в том, чтобы изобразить хлипкое сопротивление, прежде чем эффектно упасть. Исполнение, конечно, хромало. Первые пару ударов он принял слишком крепко, и в какой-то момент я даже подумал, что парень, возможно, передумал и хочет драться. Но нет, вскоре он, тяжело вздохнув, неловко завалился на землю, будто вспоминая, что ему полагается проиграть. Ланверн поднял меч, наслаждаясь аплодисментами, а его оруженосец лежал на спине, глядя в небо с выражением человека, который пересмотрел свои жизненные решения.
Если бы у меня был бокал вина, я бы поднял его за этого парня. Хотя нет, для такого представления подошёл бы скорее дешёвый эль в грязной кружке — символ стойкости перед глупостью. Не за его актёрское мастерство – оно было отвратительным. Но за стойкость перед неизбежным.
Я перевёл взгляд на трибуны. Среди зрителей было немало знакомых лиц, но одна группа привлекала внимание особенно. Юна сидела с другими эльфами и полуэльфами, в окружении своих, как и полагается. Они оживлённо переговаривались, болея за кого-то из своих, и это было как-то… правильно. В этом городе не так много было мест, где эльфы могли чувствовать себя по-настоящему своими, но здесь, среди тех, кто разделял их кровь и взгляды, они находили своё место. Юна выглядела спокойной, но я видел, как время от времени её взгляд пробегал по трибунам, словно ища кого-то. Возможно, я только воображал это. Или, что вероятнее, я просто слишком привык к её вниманию, чтобы теперь оно не казалось мне чем-то важным.
Бои закончились. Арена, пропитанная пылью, потом и амбициями, на какое-то мгновение затихла. Только шорох шагов, негромкий гул голосов, да редкие выкрики торговцев, пытающихся урвать свою долю внимания, разбавляли тишину. Вся эта суета — лишь послевкусие схваток, расплывающееся в воздухе, как остатки удара, который уже не причинит вреда.
Ланверн, всё ещё наслаждаясь послевкусием собственного триумфа, бросил в мою сторону взгляд, полный снисходительного веселья. Его улыбка была едва заметной, но говорила громче любых слов. Он даже не пытался скрыть подтекст — мол, где же твой благородный род, Айронхарт? Неужели не нашёл в себе смелости выйти на арену? Неужели испугался? Если бы он мог, то наверняка выразил бы это вслух, но Ланверн не из тех, кто тратит слова без необходимости. Глупо было бы ожидать от него чего-то другого. Его выражение говорило за него, как герб на груди: он знал, что его победа не имела вес, но моё отсутствие – ещё какой.
Толпа постепенно редела. Кто-то возбуждённо обсуждал увиденное, споря о самых зрелищных моментах. Кто-то делал ставки на следующий этап, азартно перебрасываясь суммами, будто уже видел будущее. Завсегдатаи подобных турниров знали, что большие деньги крутятся не в поединках, а за их пределами. Где золото, там и власть, а где власть — там и те, кто хочет её урвать, будь то стражи порядка или те, кто обходил их стороной.
Я мельком заметил Юну. Она двигалась по трибуне вместе с группой эльфов и полуэльфов, которые держались отдельной кучкой, словно отгораживаясь от остальных. Они не спорили, не хвастались. Их разговор был сдержанным, но в глазах горел интерес. Кто-то из них победил? Или они просто пришли поддержать своего, несмотря на исход? Юна шла чуть в стороне, молча, но её лицо оставалось непроницаемым, как гладкая поверхность воды. Ни радости, ни разочарования. Её взгляд ни разу не скользнул в мою сторону, но я чувствовал, что она знала – я здесь. Губы её были плотно сжаты, пальцы чуть сильнее сжимали край плаща, едва заметное напряжение в осанке, которое выдаёт больше, чем любой взгляд. Вопрос был только в том, стоило ли мне подойти. Сказать что? Привет, как тебе турнир? Глупо. Как и сам факт того, что я вообще раздумываю об этом.