Вода стекала с лица, холодная, липкая. Вонь сточной жижи въедалась в одежду, пробиралась в лёгкие,но я заставил себя подавить кашель. Чёрт. Если бы мне дали выбрать худшую ситуацию, в которой можно оказаться — я бы, пожалуй, не смог придумать ничего хуже этой.
Я медленно поднялся, вскинул руки в примиряющем жесте, с трудом удерживая себя от того, чтобы не выругаться вслух. Теперь уже все фонари развернулись ко мне, тени плясали на стенах, скрывая лица тех, кого я меньше всего хотел встретить сегодня. Свет резал глаза, превращая инквизиторов в размытые фигуры, но их позы, жёсткость в движениях — всё выдавали в них опытных охотников. Они видели перед собой не человека — а угрозу.
— Во имя Единого, назовись, что ты тут делаешь? — услышал я твёрдый, но не лишённый осторожности голос. В нём не было ни страха, ни сомнений, только сталь. Её зелёные глаза мерцали в полумраке, сверля меня взглядом, ожидая ответа.
Я не успел ответить.
Тетива натянулась, и я безошибочно услышал знакомый щелчок. Лучник шагнул вперёд, его силуэт выделялся на фоне мерцающего фонаря, стрелу он держал ровно, направив точно мне в сердце. Достаточно одного движения — и всё закончится быстрее, чем я успею сказать хоть слово.
— Одно неверное движение — и ты ляжешь рядом с этим грязным куском мяса, — спокойно сказал он. Его голос был ровным, профессиональным, но безразличным, будто он говорил о погоде. Это было хуже угрозы — равнодушие. Он был готов выпустить стрелу, не задавая лишних вопросов.
Я не шевельнулся. Чертовски паршивая ситуация. Меня могли убить на месте, и никто не задаст вопросов. Инквизиторы не нуждаются в оправданиях. Если ты здесь, в этой тени, среди грязи и гниющих канализационных стоков, значит, у тебя определённо есть причина быть убитым.
— Я ищу пропавших людей, — произнёс я медленно, с нажимом на каждое слово.
Инквизиторша чуть склонила голову, явно оценивая меня. Тишина повисла в тоннеле, только вода лениво плескалась у моих ног. Я видел, как её пальцы на мгновение напряглись, словно она обдумывала сказанное. Остальные не двигались, но их позы не были расслабленными. Они слушали. Анализировали.
Мозг работал лихорадочно. Варианты? Убежать? Сомнительно. Убить их? Да, конечно, выступить против семерых инквизиторов, запросто. Гениально.
Инквизиторша прищурилась, взгляд её оставался цепким, изучающим. Я видел, как на её лице промелькнула тень сомнения, но всего на мгновение.
— Пропавшие люди? — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — И что ты знаешь о них?
Я не ответил сразу. О, конечно, у меня были ответы. Но вот насколько полезно делиться этим с инквизиторами? И насколько полезно будет для меня молчание?
Лучник не ослабил натяжение тетивы. Остальные оставались на местах, но мне не нужно было быть пророком, чтобы понять: достаточно одного резкого движения — и я превращусь в ещё один труп, который никто не найдёт. Я видел в их позах готовность. Это вам не королевская стража. Эти знают, что делают.
— Не так много, как хотелось бы, — медленно произнёс я. — Но достаточно, чтобы оказаться здесь.
Её губы дрогнули, словно в лёгкой усмешке. Но она не улыбнулась.
— И тебя не насторожило, что здесь тебя может ждать не только ответ? — в её голосе не было ни насмешки, ни злобы. Лишь лёгкая тень детского интереса.
— Я привык к неприятностям, — ответил я. — Ты же знаешь, некоторые вопросы требуют ответов. Даже если ради них приходится заходить в сточные ямы.
Она сделала шаг ближе, и теперь я мог разглядеть каждую деталь её лица. Красивого, правильного, но холодного. Ледяного. Такое лицо могло принадлежать только человеку, который привык смотреть в глаза тем, кого осуждает, и не испытывать сомнений. Её губы чуть дрогнули, но не от эмоции — от мысли, промелькнувшей в голове.
— Может быть, — произнесла она. — А может, ты просто дурак.
Я не ответил. Но взгляд её глаз не отпускал меня, словно она пыталась увидеть что-то, что я скрывал. Может быть, даже неосознанно.
Если они задержат меня — это конец. Маска, хоть и провонявшая, оставалась той единственной гранью, что отделяла Максимуса Айронхарта от дороги на плаху или костёр. Как только они увидят моё лицо, всё рухнет.
Нет, этого допускать нельзя.
Я выпрямился, делая шаг назад, оценивая, сколько у меня есть секунд до первого удара. Немного. Они ждали, оценивая меня, сканируя каждый жест, каждое движение, словно пытались разгадать, кто я такой.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал я, стряхивая воду с рукавов.
— Ещё чего? — инквизиторша подняла бровь, её голос прозвучал резче, чем раньше.