Я кивнул. Что-то защемило в груди.
— В Алханроэле, знаешь ли, почти нет эльфов, — сказал я. — Но к ним относятся как к обычным людям. И за горными цепями, далеко на юге, в землях, что забыты картографами, эльфы живут бок о бок с людьми. Без обид и без этой…вражды…
Юна приподняла бровь.
— К чему ты это?
Я отвёл взгляд. Почесал висок. Чувствовал, как уши начали гореть. Дерьмо.
— Я просто... подумал. Что если однажды ты захочешь. Ну, то есть — если всё пойдёт не так, как ты планируешь. Или если ты решишь, что хочешь чего-то другого. То ты могла бы жить в Айронхилле. С отцом. С братом. Это большой город. Там найдётся место.
Она немного растерялась. Улыбка стала осторожной, как шаг по льду. Но потом она перевела взгляд на окно.
— Ты странный, Максимус. И милый. И очень, очень неловкий.
Я открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ — может, отыграться шуткой, может, уйти в сарказм — но она была быстрее.
— Послушай. Есть кое-что, что я должна тебе рассказать. Это может показаться сказкой. Но я слышала это от отца. Много лет назад. А вот буквально пару недель назад я нашла это здесь, в библиотеке, и теперь всё чаще думаю, что это было не просто сказание.
Она вытащила из сумки свиток. Потёртый, с рваными краями и вязью, которую в Академии уже почти не преподавали.
— Пророчество. Старинное. В нём говорится о герое. Я... не уверена. Но всё слишком похоже…на тебя…
Она развернула свиток, и я увидел строки, написанные выцветшими чернилами. Она прочитала вслух:
“Говорят, в званный час между упорядоченными и разрушенными мирами явится некто, чьё имя никто не назовёт, но чьи поступки останутся в памяти тех, кто выживет. Он придёт в облике юноши — с телом смертного, но с глазами того, кто видел века. Его взгляд будет тяжёлым и молчаливым, как у человека, вернувшегося с войны, которую он ещё не начинал.
Он будет с волосами цвета земли и взглядом спокойным, чуждым возрасту и происхождению. Его поступь — выверенная, как у воина, но мысли будут выдавать в нём того, кто не принадлежит этому времени.
В его поступках будет проявляться знание, которое он не изучал. Магия признает его своим, ещё прежде, чем он осознает её. Оружие в его руках станет продолжением его воли.
Внутри него будет борьба. Множество начал, множество голосов, множество сил, спорящие за право вести его. Одни голоса будет звать к свету, другие — к падению. Он не сразу поймёт, какой из них его собственный.
Он будет воспитан в Железном доме — там, где куют волю. Сам он станет прочнее стали. Он будет чужаком. Люди почувствуют в нём что-то древнее, даже не зная, почему им хочется следовать за ним.
Он не принесёт спасения старому порядку. Напротив — он станет причиной раскола. Но через этот разлом начнёт складываться новый порядок.
В его присутствии соберутся те, кто был отвергнут. Он не будет звать их, но они придут. Он не предложит им веру, но они поверят. Потому что в нём будет то, чего им не хватало — цель.
Когда взойдут Пять Солнц — знамение эпох, — и ни одно из них не даст тепла, тогда откроется Путь. Но пройти по нему сможет лишь он. Не избранный. Не спаситель. А тот, кто был нужен.”
Я молчал. Потому что в голове зазвенело. И потому что где-то внутри меня — в том месте, которое даже я боялся трогать — что-то шевельнулось и прошептало: «Она права.»
— Всё это звучит... невероятно, — проговорил я, не отрывая взгляда от свитка. — Будто сказка, написанная кем-то с богатым воображением и слишком большим запасом чернил.
Юна молча кивнула, но в её глазах теплилось что-то большее.
— Ты и правда думаешь, что это обо мне? — спросил я, почти шёпотом. — Что я... этот герой?
— Я не знаю, — честно призналась она. — Но совпадений слишком много. Ты не такой, как остальные, Максимус. Слишком быстро схватываешь. На всём континенте только один железный дом. У тебя коричневые волосы. А взгляд... он не юный. Не совсем. В нём есть что-то, что не сочетается с твоим возрастом. Словно ты уже всё это видел. Я не говорю, что это точно ты... но ты пугающе точно подходишь под описание.
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как стянуло плечи. Воздух в библиотеке вдруг стал тяжёлым, будто слова Юны наполнили его весом. Пророчество. Герой. Пять солнц. Тени утра. Кровь. Голоса в голове.
— А если это не пророчество? — спросил я. — Кто написал его? Кто-то, кто слышал... голоса? Откуда им знать, что будет?