— Кажется, вы хотите побыть один, — сказала она, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Её голос был тихим, как шёпот ветра, но в нём чувствовалась решимость.
— А если и так, разве это остановит вас? — я позволил себе улыбнуться, глядя на неё.
Она смутилась, но не ушла. Вместо этого сделала ещё один шаг вперёд и опустила глаза, словно собираясь с мыслями. На ней было лёгкое платье, в лунном свете оно казалось почти прозрачным, что придавало ей эфемерность, как у духов, о которых слагают легенды.
— Алисия не всегда такая, — произнесла она наконец. — Её научили быть такой. Когда я только поступила в Академию, она была одной из немногих, кто обратил на меня внимание. Тогда Алисия была другой: доброй, весёлой, искренней. Но с каждым годом её изменяли правила этого места. Её семья, друзья, круг общения — всё диктовало ей, какой она должна быть. Я думаю, она стала такой, чтобы выжить, чтобы быть принятой. Это место меняет людей, Максимус, иногда не в лучшую сторону. В её мире слабость — это роскошь, которую нельзя себе позволить.
— И это оправдывает её слова? — мой голос прозвучал холоднее, чем я хотел.
— Нет, — ответила Люсиль, глядя мне прямо в глаза. — Но это объясняет, почему она не знает, как быть другой.
Я посмотрел на неё, замечая тонкие линии усталости в уголках её глаз. Её слова не оправдывали Алисию, но заставляли задуматься. Люсиль опустилась на край каменной скамьи, сложив руки на коленях, и продолжила:
— Я родилась и выросла здесь, в Тиарине. Академия всегда была частью моей жизни, её величие манило, но она оставалась недостижимой. Несколько лет назад моя семья попыталась дать мне шанс. Меня отправили туда, надеясь, что это изменит нашу судьбу. Но… — она вздохнула, едва заметно дрогнув. — Когда пришло время, у нас просто не оказалось средств. Отец, человек чести и долга, погиб, защищая наш род, а мать… Она сделала всё, что могла, чтобы я получила это образование. Но в какой-то момент она решила, что важнее вложить оставшиеся деньги в женитьбу старшего брата. Женитьба — это тоже своего рода инвестиция, не так ли?
Её горькая усмешка заставила меня ощутить, как что-то болезненно сжимается внутри. Я не знал, что сказать, но Люсиль, казалось, и не ждала ответа. Её голос стал тише:
— Возвращаться было стыдно. Я пыталась найти работу, чтобы остаться в Академии, но кто бы стал помогать дочери обедневшего дворянина? Здесь, в Тиарине, ценят только тех, кто может что-то предложить. Остальные становятся тенью.
Я молчал, понимая, что любые слова будут звучать пусто. Она заговорила вновь, уже спокойнее:
— Это место… Академия… Здесь не только учат. Здесь проверяют. Каждый день — это испытание. Я помню, как один из моих знакомых провалил важный экзамен. Не из-за отсутствия знаний, а потому что кто-то подстроил так, чтобы его работа оказалась последней в очереди, когда преподаватель уже устал и не был готов слушать. После этого его стали избегать, как будто провал сделал его невидимым. Академия ценит своих студентов, но только тех, кто доказывает свою ценность каждый день. Если ты слаб, тебя вытесняют. Если ты не находишь себе союзников, ты исчезаешь. Здесь есть группы, общества… Они контролируют больше, чем ты думаешь. Политика, карьера, даже безопасность. Кто знает… возможно, вам бы понравилось стать частью чего-то большего, Максимус.
— Тайные общества? — я слегка прищурился. — И вы верите, что в этом скрывается сила?
Люсиль кивнула, но с лёгким сомнением.
— Скорее, власть. А сила… она приходит лишь к тем, кто умеет выживать. Я видела, как те, кто раньше шептался в углу, теперь диктуют свои условия. Но за это приходится платить.
— Платить? Чем именно?
Она замолчала, словно собираясь с мыслями.
— Иногда связями, иногда доверием. А иногда… душой. У меня не было возможности узнать это самой, но я видела, как другие менялись. Кто-то становился сильнее, а кто-то… исчезал.
Я внимательно смотрел на неё, пытаясь понять, что она имеет в виду. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки:
— Вам придётся быть осторожным, Максимус. Вы уже привлекли внимание. И это хорошо, и… плохо одновременно. Не все захотят видеть, как вы поднимаетесь.
— А вы? — спросил я, наклонившись ближе. — Вы хотите видеть, как я поднимаюсь?
Люсиль улыбнулась, но в этой улыбке была печаль.
— Думаю, мне было бы приятно знать, что кто-то смог. Даже если мне это недоступно.
Её слова эхом отозвались в моей голове. Я смотрел на Люсиль и пытался осмыслить их, почувствовать их глубину. Эта фраза была наполнена тихой печалью, но в ней же крылась странная, почти трогательная искренность. Что она имела в виду? Что значило для неё это "кто-то"? Быть может, она видела во мне человека, который мог бы сделать то, на что у неё самой не хватило сил или возможностей? Или, напротив, её слова были вызовом — напоминанием, что путь наверх всегда одинок?