Позади раздался хриплый голос Дракса. Он пытался что-то сказать, но его слова терялись в грохоте грома и шуме дождя. Я даже не старался его слушать. Вся моя сущность была сосредоточена на том, что я видел в луже, и на воспоминаниях, которые всплывали передо мной. Её лицо. Амелия. Её улыбка, её глаза, её тепло. И кровь. Слишком много крови.
— Мне было девять, — мой голос прозвучал низко, но в нём была такая тяжесть, что казалось, он разрезал сам воздух. Я развернулся к Драксу, его лицо исказилось от боли и недоумения, но он не проронил ни слова. — Мне было девять, когда твой брат убил её.
Я сделал шаг вперёд, поднимая его с земли за воротник. Его тело обмякло, но он всё ещё пытался вырваться, задыхаясь под тяжестью моей хватки. Дракс закашлялся, но мои пальцы сжались крепче, лишая его возможности говорить.
— Она захлебнулась собственной кровью, — я заговорил почти шёпотом, но каждое слово звучало так, будто было выковано из стали. Гром разорвал небо, подсвечивая всё вокруг вспышкой света. Я потащил его к луже. Его ноги волочились по мокрой земле, оставляя за собой грязные следы, которые тут же смывались дождём.
Когда мы подошли к луже, я замер на мгновение, чувствуя, как гнев накрывает меня с новой силой. Дракс наконец осознал, что происходит. Его лицо начало меняться. Сначала оно исказилось от страха: его глаза расширились, зрачки заметно увеличились, а губы дрожали, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Затем страх сменился ненавистью. Его челюсть сжалась, мышцы на лице напряглись, и он злобно прищурился, пытаясь сохранить остатки своей ярости. Сначала оно исказилось от страха. Его глаза метались, а рот открывался, словно он пытался найти слова, которые могли бы его спасти. Но слов не было. Затем страх сменился яростью. Его взгляд наполнился ненавистью, и он прорычал:
— Ты… — его голос был грубым и прерывистым, но в нём звучала знакомая злоба. — Это ты!
Я ничего не ответил. Вместо этого я схватил его голову и с силой опустил в воду. Лужа вспенилась, когда его лицо погрузилось в неё. Брызги взлетели в воздух, смешиваясь с дождевыми каплями, и на миг казалось, что всё вокруг замерло. Дракс захрипел, его руки судорожно захлопали по воде, пытаясь выбраться, но я держал его крепко.
— Ты заслужил это, — сказал я, и мои слова звучали холодно, как зимний ветер. Его злоба, которая ещё мгновение назад горела в его глазах, угасала, уступая место ужасу. Он понял, что это конец. Его борьба становилась слабее, движения — медленнее, пока, наконец, они не прекратились.
Гром снова разорвал небо, сопровождая вспышку молнии, которая на мгновение осветила нас обоих. Я выпрямился, смотря на его безжизненное тело, и перевёл взгляд на лужу. Вода в ней стала мутной от грязи и крови, но моё отражение всё ещё было видно. Алые глаза продолжали гореть, как угли, а дым вокруг меня стал ещё гуще, словно ночная тьма решила сделать меня своим воплощением.
Я стоял посреди дождя, слушая его бесконечный шум. Внутри меня была пустота. Гробовая тишина, которая не могла быть заполнена ни местью, ни яростью. Только дождь и ночь остались моими спутниками в этот момент. Только они были свидетелями того, что произошло.
Словно по щелчку, наваждение спало. Я замер, стоя посреди двора, и всё вокруг казалось нереальным. Дождь, гром, отражение в луже — всё это стало лишь отголоском мгновения, которое уже нельзя вернуть. Но вместо облегчения пришла боль. Дикая, ноющая боль пронизывала всё тело, словно раскалённые иглы пронзали каждую мышцу. Каждое движение отзывалось тяжестью в груди, а пульсирующая боль в висках напоминала раскаты далёкого грома. Даже дыхание стало мучительным — каждый вдох словно наполнял лёгкие раскалённым воздухом. Каждая мышца горела, каждое движение отзывалось тяжестью в груди и головокружением. Казалось, даже воздух вокруг стал гуще, давя на лёгкие и не давая нормально дышать.
Я понял, что больше ничего не смогу сделать сегодня. И так было сделано слишком много. Дракс был мёртв, но его тень, словно отпечаток, осталась в моей памяти. Мои ноги, казалось, стали чужими, еле волочились по мокрой земле, оставляя за собой еле заметные следы, которые тут же смывались дождём. Головная боль била в висках, и каждый шаг отдавался ноющей болью в ребрах. Но я шёл, не позволяя себе остановиться, не позволяя слабости взять верх. Я должен был добраться до Усадьбы.