И вышло, что устыдил хозяина Хлодура.
- Не знаю, ты и ответь, вороний провидец, - как бы слабея весь, проговорил ярл.
- Разве ты сам уже не ответил себе самому и нам, ярл? – без лукавства усмехнулся бард. – Ты ведь назвал меч «новорожденным», за что и благодари не меня, а искусного графского кузнеца. И пил много, видать, пива с сонным зельем на радость графу.
Вот и лопнула в тот миг вся тайна, как пузырь на осенней луже!
Ярл встрепенулся, рискуя размести плечами всю овчарню. Овцы заблеяли кругом, моля о пощаде.
- Изрублю всех и найду! – возгласил ярл.
И слава Богу, овцы хоть отчасти заглушили его громогласный приговор.
- Стой, ярл, а то потеряешь невесту! – Знал бард, чем вовремя остановить героя.
Ярл в удивлении замер.
- Послушай меня, славный ярл, хоть и не во хмелю я, но ныне пророчу верно, ибо – не в дальнюю даль, - скрипел дальше бард своим столь некстати подпорченным голосом. – Можешь всех изрубить или простить. Можешь уйти, а можешь остаться. Но сам судьбы не изменишь. И так своего истинного меча себе не вернешь. Твоим настоящим мечом будет убит король франков. И куда раньше, чем заполучишь в жены его дочь. Сей подвиг некстати великой о тебе памяти. И моя судьба треснет – шел-шел, а императорским певцом так и не стал. Но не спою о том убийстве, ибо его не случится. Ошибется хитрый граф. Однако так станет, если я правильно спою, а ты правильно ударишь в нужный миг, славный ярл. И вот если еще жрец правильно помолится своему Богу. На то он, сдается мне, сюда и послан. Уразумел, славный ярл?
- Тебя разуметь – в болоте тонуть, - сердито простил ярл лесного певца.
А бард Турвар Си Неус, напротив, только начал сердиться, поглаживая мятую шею:
- Вот попортил мне голос – хуже болота может выйти, масло надо искать. Найду – расскажу, что дальше делать. А пока наше дело – шляться на виду. И вот всем нам надо искать глину погуще. Кто из нас найдет первым, пускай горсть-другую остальным принесет. Не найдем – вот овечий помет сгодится.
- Какую дыру в судьбе замазывать? – успел первым вопросить ярл Рёрик.
- Даже две, а вместе – четыре, - вдруг повеселел бард и ткнул себя пальцами в уши. – Когда я начну петь при Карле, вы оба должны быть глухими, как тот верзила, что приставлен тебе в соглядатаи, ярл. Глаза останутся видеть. Тогда ты, ярл, узришь доподлинно, сойдет со стены подложный меч или нет, а уж родной вернется так и так, если проворством всех удивишь. У тебя, славный ярл, ведь еще одно жало имеется. Стоит глянуть, вдруг и его подменили.
Ярл вновь оцепенел на миг, а потом, рывком приподняв подол кожаной рубахи и исподней туники, купленных уже здесь, в замке, принялся судорожно шарить будто в самой глубине чресл. Едва сдержал я смех: казалось, ярл в испуге проверяет, не подменили ли ему самое дорогое и редкое жало. Но вот он извлек свой кинжал, по не известной мне причуде хранимый в таком небезопасном месте – в особых ножнах на внутренней стороне бедра.
- Свой! – с облегчением выдохнул на острие ярл.
И тут бард показал малое чудо. Он тоже завозился рукой в своей просторной одежде и спустя миг представил кинжалу ярла своего не менее верного друга, тайное оружие – пошире и потяжелее. Это был как бы малёк боевого франкского ножа – скрамасакса, кои мне приходилось видеть на оружейном рынке Города.
- И у меня свой! – с радостной гордостью сказал бард. – Твой к метанию приучен, славный ярл?
- Не приучал, он – не охотничий пес, сторожевой, - с толикой напускной обиды произнес ярл.
- А жаль. Теперь бы и надлежало выпустить его за дальней добычей, - загадочно укорил ярла бард. – Ведь тебя, славный ярл, сам граф Ротари посадит от себя и Карла дальше, чем меня. Но не гораздо дальше. У него – большой расчет. Смотри.
Бард даже не выбросил руку, а только как бы коротко хлестнул одной кистью – и тут же его малый скрамасакс, пронзив сумрак от двери овчарни до дальней стены, глухо клацнул, вгрызаясь в древесную плоть стены. Овцы так и прыснули в стороны, громыхая боками по тесным стенам.
- Мой бы – как раз для убийцы, - похвалил бард своего коварного дружка, но досталась и особая, верная похвала оружию ярла:
- Зато твой, ярл, куда знатнее.
Едва приметно в сумраке улыбался и нагонял еще больше тьмы своими чернёными зубами бард. Едва приметно он и правил среди нас, повелевал по-императорски лесной певец:
– Вот его бы и приспособить для убийцы, а мой – для его ближайшего подельника. Я ближе всех к делу буду, мне что покороче сгодится, а тебе, славный ярл, и двух длинных мечей хватит. Второй у глухого одолжишь. Глухой мне будет виден, и я тебе подам знак, с какой стороны его брать кистью – сверху или снизу. Разумеешь, славный ярл?