– Пусть люди отпразднуют вашу победу в течение дня, а затем прикажите им готовиться к отплытию. Им нужно будет собрать повозки и упряжки, а также собрать стадо, чтобы кормить нас в походе. Сир, вы умеете ездить на лошади?
– Я никогда не видел лошадей.
– Завтра я это исправлю и обучу вас верховой езде.
Вульф немного поколебался, не решаясь дать следующую рекомендацию, хотя и не видел выхода.
– Сир, мы потеряли почти всех гребцов. Было бы полезно, если бы вы подействовали на кого-нибудь из горожан.
Тень улыбнулся.
– Нет ничего проще. Моя сила возросла.
Вульф почувствовал, что это не пустая болтовня. Он чувствовал силу Тени по тому, как тот охлаждал комнату, несмотря на пылающий в очаге огонь. Холод казался еще одним доказательством его потустороннего могущества. Эта сила не давала Вульфу покоя, хотя он и ценил ее полезность. При взятии города никто из его солдат не погиб, и только двое получили легкие ранения. Гребцы были не в счет, как и горожане, которым суждено было их заменить.
Во многих отношениях Вульф считал, что ему повезло служить командиру, который так легко добился победы. Он представлял себе поход на восток как лавину, которая будет накапливать силы по мере продвижения. Тень создаст мародерскую орду, а он обеспечит дисциплинированные войска. Это была бы идеальная комбинация. И хотя Вульф был рад служить Тени, он предпочитал компанию людей, в чьей крови текла теплая кровь, а глаза служили только для того, чтобы видеть. Как только Тень отпустил его, он стал искать их компанию.
После ухода капитана Вульфа Фроан снова стал удивленно оглядывать комнату. Зная, что его офицер – человек более светский, Фроан сдерживал свое буйство, чтобы казаться утонченным. Но как только он снова остался наедине с Моли, все вернулось. В глазах болотника все было величественно и великолепно. Стены, обшитые панелями, большой камин из резного камня, паркетный пол и – самое главное – новизна окон со стеклянными стеклами были для него диковинкой. Фроан не замечал ни убогости, ни запущенности комнаты. Он невольно прожил жизнь в нужде, и поэтому дом торговца овцами показался ему дворцом.
Фроан ожидал, что Моли разделит его восторг, но она этого не сделала. Когда она примеряла очередную пару обуви, на ее покрытом синяками лице было сдержанное и озабоченное выражение. Он наблюдал за ней, пока она поднималась и ходила по комнате, старательно обходя темное пятно на полу.
– Похоже, эта пара тебе очень идет, – сказал он.
– Да, это так. Но я чувствую в них чужие следы.
– Ох!
– А я знаю, Тень! Это туфли мертвой женщины!
– Ты этого не знаешь.
– Может быть, но скорее всего! Мы прошли мимо стольких убитых! О Тень, неужели все они должны были умереть?
Фроан увидел, что на глаза Моли навернулись слезы.
– Моли, я рожден, чтобы править в мире, где ценится только сила. Иногда я должен быть безжалостным. – Он подошел и нежно поцеловал ее. – Но только не с тобой.
Моли затрепетала.
– О, Тень, что я видела! Мамы и их младенцы...
– Тише, милая, нежная, – прошептал Фроан. – Отныне я позабочусь о том, чтобы ты была избавлена от этих зрелищ.
30
Несмотря на тёплый воздух и костер, Йим провела беспокойную ночь, ощущая озноб, а утренний солнечный свет не принес облегчения. Ее дискомфорт усугубляли воспоминания о периоде, непосредственно предшествовавшем тому, как в ее утробе поселился Пожиратель. Она вспомнила, что чувствовала холод во всем теле. Хуже того, ее мучили сильные позывы, которые трудно было подавить. Йим боялась, что снова приближается к этому состоянию. Могу ли я стать такой же ледяной, как лорд Бахл? Такой же злой? Это была ужасающая мысль.
Йим задумалась о своем положении. Она знала, что Пожиратель вошел в нее, когда она соблазнила лорда Бахла. Он перешел к Фроану после его зачатия, но не полностью. Остатки его оставались в ней и после рождения сына. Более того, недавние события указывали на то, что оставшаяся в ней часть Пожирателя каким-то образом связана с той, что была во Фроане. По сути, они были единым целым. По мере того как он крепнет во Фроане, он крепнет и во мне. Представляя себе связь между ней и Фроаном, Йим начинала думать о нем как о чем-то отдельном от них обоих.
Эта концепция породила интригующий вопрос: если Пожиратель существует отдельно от меня, могу ли я изгнать его? Йим перестала воспринимать темную сущность внутри себя как пятно или злую черту. Вместо этого она представляла его как своего рода паразита. Она знала, что травы могут изгнать некоторых паразитов. Других можно уничтожить. Йим не верила, что такие методы сработают против духа. Тем не менее, она не унывала, ведь у нее был опыт общения с духами. В прошлом она вызывала их силой воли, возможно, ей удастся загнать одного из них обратно тем же способом.
Йим села на пятки, закрыла глаза и попыталась вспомнить медитации для связи с духами, которым она научилась еще в детстве. Они пришли к ней с удивительной легкостью. Однако она не пыталась вызвать призрака, поэтому не стала отправлять свои мысли на Темную тропу. Вместо этого она обратила их внутрь себя. Некоторое время казалось, что ничего не происходит. Йим сосредоточилась еще сильнее. Затем ощущения мира постепенно исчезли, и осталось только «я». Йим чувствовала, как по телу течет кровь, как щекочут тысячи нервов, как тяжелеют кости, как воздух входит и выходит из легких. Затем эти ощущения исчезли, как и все остальные, когда Йим погрузилась глубже в свое существо.
Йим воспринимала себя как сосуд со светом, частично затуманенный чем-то мутным и чуждым. Усилием воли она надавила на него, и инородная сущность отступила. Уходя, оно сгустилось и стало немного темнее. Она снова надавила, и темнота стала более отчетливой. Йим обнаружила, что толчок дается ей нелегко, поэтому она немного отдохнула, прежде чем надавить сильнее. На этот раз сущность сопротивлялась и смогла ускользнуть. Затем она начала рассеиваться.
Открыв глаза, Йим обнаружила себя в роще. Ногам было теплее, чем остальным частям тела, но вскоре они озябли. Тем не менее, она была рада получить физическое подтверждение того, что борьба ей не просто привиделась. После короткого отдыха она предприняла еще одну попытку, во второй раз пройдя предварительные испытания немного быстрее. Как только она почувствовала тьму, она атаковала и отбросила ее назад, пока та не достигла своего рода барьера. Барьер хоть и задержал тьму, но не позволил Йим изгнать ее.
Усилия вымотали Йим. Она прекратила борьбу и открыла глаза. Все ее тело, кроме левой руки, было теплым. Рука была особенно холодной, как будто она окунула ее в ледяной пруд. По мере того как по телу Йим распространялся озноб, левая рука согревалась, пока не стала ни теплее, ни холоднее, чем любая другая ее часть.
Йим размышляла над своим последним опытом. Похоже, что барьер, с которым она столкнулась, был ее физическим «я». В состоянии медитации трудно было ощутить границы своего тела, но они явно были. Йим предположила, что загнала Пожирателя в угол левой руки. Это был барьер, который он не мог преодолеть. Это казалось логичным, ведь дух живого человека заключен в его теле. Очевидно, Пожиратель внутри нее был ограничен подобным образом.
Потом Йим пришло в голову, что из этого правила есть исключения. Она знала, что во время транса дух покидает тело. Кроме того, она вызывала духов с Темного пути. Исключения озадачивали ее, пока она не поняла, что Темный путь фигурирует в обоих случаях. Царство мертвых соседствовало с миром живых и пронизывало его. Дух трансерфинга покидал свое тело, чтобы войти в него. У духов мертвых не было тел, поэтому они могли ненадолго попасть в мир живых. Это давало ключ к разгадке того, как Пожиратель мог связать ее и Фроана, не покидая тела ни того, ни другого.
Она знала, что Пожиратель остается обитателем Темного Пути, хотя Горм с помощью колдовства перенес его часть в мир живых. В своем воображении Йим представила себе руку, вытянутую над мутной лужей, с двумя кончиками пальцев, погруженными под воду. Существа в мутной луже не могли видеть руку, поэтому пальцы казались не соединенными. Граница между Бессолнечным царством и миром живых действовала похожим образом, хотя ее не так легко было нарушить, как поверхность лужи. Пока что Пожирателю не удавалось проникнуть сквозь нее полностью.