На виду городских стен разразилась кровавая рукопашная сеча. Посмотреть на вспыхнувшую битву со стороны, к сожалению или к счастью, мне было не суждено, поскольку я сразу же оказался в самом ее эпицентре. В ушах стоял невообразимый гвалт, шум от ударов, дикий крик, а меня уже привычно накрывало то необычное чувство, впервые которое я испытал еще пару лет назад, когда убивал своего первого врага.
Наперевес с копьями наш десяток ринулся вперед, присоединившись к остальным. Когда прикончил первого галинда чуть было сам не получил копьем в бок, лишь чудом успел увернуться и в ответ попасть своему визави копьем в живот. Не успев перерезать горло подранку, как на меня набросился здоровенный мужик с секирой. Его боевой топор был настолько тяжел, что делал из моего противника сильного, но крайне неловкого увальня. Удар замахнувшимся топором из-за его инерции остановить мышцами руки было невозможно, чем я и воспользовался, увернувшись от удара и встречным движением проткнув галинда.
— Див! Сзади, справа! — резанул слух чей-то окрик. Не раздумывая ни секунды, я тут же крутанулся, разрывая дистанцию и уходя чуть в бок, при этом одновременно нанося удар по еще даже невидимому противнику. И сделал я это чертовски вовремя! Меч рубанул по занесенной руке с ножом. Парень, примерно мой ровесник, только было раззявил рот в крике от нестерпимой боли, как тут же в нем и захлебнулся, а из его живота вынырнул окровавленный наконечник меча.
— Сзади! — рыкнул мне Данша, с которым мы только что на двоих прикончили парня.
В этот раз развернуться и изготовиться я не успел. Отпрыгивая назад и разворачиваясь в прыжке меня сбили как муху ударом копья. По счастью этот удар мне пришелся в грудь защищенную железными пластинами. Поэтому я заполучил лишь ушиб, да на пару секунд раскинулся на земле. В это время здоровый как медведь Данша умудрился перехватить одной рукой галиндское копье, а второй рукой, в которой он сжимал рукоять меча заехать им как кастетом галинду в лоб. Уже поднявшись и стоя на ногах, я услышал как в голове галинда что-то треснуло и он ничком повалился наземь.
Не успел я перевести взгляд с завалившегося галинда, как рядом со мной проскочил Тороп, еще секунда и я вижу как он резко согнулся, а над его спиной пролетает дротик и с металлическим звоном отскакивает от доспеха Данши, хотя и сбивает его с ног. К Данше, предвкушая скорую вражью смерть, бросается только что сражавшийся с ним галинд, но тут уж я не сплоховал, метнув в спину галинда свой кинжал. Галинд в недоумении остановился, заваливаясь на колени и поворачивая ко мне свою голову. И только мы с ним встретились взглядом, как его череп ударом меча успевшего придти в себя Данши, раскололся на две части.
Вскоре Гремислав выслал нам подкрепление из все еще штурмуемого, но уже обреченного града. И теснимые нашими воинами, несущие огромные потери галинды дрогнули, обратившись в повальное бегство, оставив на поле битвы больше трех сотен скрюченных тел. Наши потери в плохо экипированных и в скудно вооруженных родовых войсках тоже были немаленькие, полегло более двух сотен наших воинов.
Без сил повалился на траву, устремив взгляд в подернутое облаками небо. Рядом со мной расположились в сидячем или в лежачем положении и другие соучастники только что отгремевшего боя местного значения. Поддоспешник был мокрый от пота и теперь проникающий под железные пластины легкий ветерок приятно холодил разгоряченную спину, ее натруженные мышцы. Пытаясь избавиться от запаха крови, въевшегося казалось бы в одежду и во все тело — в нос, в волосы, в кожу, в легкие, я глубоко и часто дышал и не мог надышаться, словно какой-нибудь астматик.
Ведущиеся вблизи полуприглушенные разговоры не мешали мне рассуждать о дне сегодняшнем. Уверен, если бы мы действовали от обороны, строго придерживаясь заранее выработанных планов, то наверняка обошлись бы куда меньшими потерями. Но я понимал, что здесь одних лишь слов мало, чтобы успешно применять новую тактику нужны, по крайней мере, хоть какие-то тренировки, учения. А так, при виде противника все ранее полученные наставления мигом выветриваются из голов наших диких и необузданных бойцов, и они бездумно бросаются на противника, словно быки на красные тряпки.
Еле передвигая ногами добрался до обозного лагеря где вначале вволю напился, а потом занялся постирушками у ручья, пытаясь отмыться от крови и грязи. Трофеи во взятом городе меня сейчас совсем не интересовали, уж больно сложным и в физическом и в моральном плане выдался прошедший бой.