Возвращались мы не только с войском (с большей его частью), набранными галиндскими рабами, но и с заложниками. Они, кстати говоря, начали массово пребывать в Менулес уже спустя неделю после встречи Гремислава с балтскими вождями, волхвами и старейшинами также состоявшейся в бывшей галиндской столице.
Тогда начавших подходить к воротам Менулеса заложников-подростков, а их было десятки, сопровождали отцы, дядья, старшие братья. Мне лично пришлось проводить «инвентаризацию» новоприбывших, записывая на бересте их имена, прозвища, предыдущее место жительства, возраст, характерные приметы. И так, с перерывами, от рассвета до заката в течение более двух недель. Естественно особое внимание уделялось детям вождей, волхвов и старост, дабы они нам не подсунули кого-то еще вместо своих отпрысков.
Весь этот «ритуал» оставлял на родственниках подростков какое-то неизгладимое, чуть ли не магическое впечатление. Что меня честно говоря очень смешило, но ради антуража и для пущего эффекта приходилось сохранять серьезную и одухотворенную мину лица. В этих моих расспросах и последующих записях необычными «рунами» балтам определенно мерещилось что-то мистическое.
Также балтские родичи заложников прилюдно клялись перед богами не обнажать оружие против своих южных соседей.
Параллельно велась скрытая от посторонних глаз работа по формированию тайной сети осведомителей из числа родственников этих детей. Вербовкой занимался лично Яролик со своими помощниками, с энтузиазмом воспринявший эту еще одну мою идею.
На покоренных галиндских землях, в крупных городищах, защищенных глубокими рвами и тыновыми заборами, разместили сменными гарнизонами часть драговитского войска в количестве пяти сотен человек.
Встречали возвращающиеся в Лугово войска как обычно — с бубнами, песнями, плясками и обильными застольями.
Гремислав на вечерней пирушке выступил перед родовыми драговитскими вождями с пламенной речью.
— Вот они у меня где, змеелюды! — Гремислав сжал кулак и картинно показал его всем присутствующим. При этом от изрядной дозы выпитого его порядком шатало. Драговитские родовые вожди пили хмельное, уплетали еду за обе щеки и насколько я заметил некоторые из них, смеясь, не зло подтрунивали над нашим слегка перебравшим верховным вождем. Впрочем, это были мои последние воспоминания, потом я просто вырубился.
На следующий день после устроенной Гремиславом пирушки проснулся от пения петухов и в не самом в своем лучшем состоянии здоровья. Судя по тому, что по крыше был слышен барабанящий по ней дождь, а за дверьми слышалось завывания холодного ветра, погода на дворе сегодня тоже не радовала. Только заставил себя подняться немалым волевым усилием, как грянул оглушительный гром, а обрушившийся на Лугово ливень еще больше усилился.
Вспомнил о Яролике, в такую погоду, когда Перун мечет гром и молнии он любил устраивать свои камлания прямо на открытом воздухе. Выглянул во двор. За дверьми был настоящий потом, лужи растеклись в самые настоящие ручьи. Поежившись от холодных брызг дождя, прикрыл дверь.
Поднявшиеся вслед за мной жены уже разводили в печи огонь, должно быть, намеривались разогреть вчерашний ужин. Из подвешенной у печи люльки послышались хныканья — знать проснулись наши дети. Они прямо вдвоем в этой люльки до сих пор и ночевали. Ожидая завтрака сел на лавку за стол, уставившись на узенькое оконце с натянутым на него пузырем зубра. До оконного стекла у меня все никак не доходили руки. А за окном меж тем гремело и сверкало дай Боже! От нечего делать заглянул в соседнюю комнату, где проживали литовские заложники. Еще сонные девочки-подростки уже завозились у своих прялок, настраивая их на рабочий процесс, а мальчишки на соседней лавке еще дрыхли. Я этих пройдох быстро поднял, направив в амбар за рыбой, дабы накормить новых полоняников запертых в сарае. Также про себя подумал, что не плохо бы было лично провести ревизию своего хозяйства, но как только немного прояснится за окном.