Теперь, по завершении военного совета, требовалось призвать богов в свидетели, вознести им молитвы, то есть драговитские вожди должны были поучаствовать в камланиях верховного волхва. Яролик встал, громко ударил своим посохом об пол, окинул всех собравшихся свирепым взглядом и грозно прорычал следовать за ним, в его дом. По его глазам я понял, что Яролик уже принял на грудь грибные отвары, но на других собравшихся, взрослых, звероподобных мужиков, подобное шоу возымело благоговейный трепет, а я тихо про себя угорал, едва сдерживая смех. Ладислав заметив, что меня колбасит, лишь понимающе хлопнул по плечу, думая, что я тоже частично погружаюсь в состояние нашего «великого» родича, отчего меня еще больше стало пробирать.
— Будем молить Перуна! — заявил Яролик, уже находясь в собственном «живописном» дворе, уставленном черепами.
Родовые вожди — теперь уже все как один опытные воины, с заплетенными в косички бородами, встали в круг, дружно ударили копьями, и понеслась… «Танцевал» Яролик пока не свалился от усталости. Через некоторое время, опираясь на посох, он с трудом поднялся, пошатываясь, вздев посох в небо прокричал:
— Перун с нами! — и осел на землю.
Собравшиеся в круге воины радостно проорали «Перун!!!» и застучали древками копий.
Все, отныне намечающаяся война становилась неминуемой. К слову, война так и так была неизбежна. Если бы волхв выкрикнул что нибудь иное, то на следующий день Гремислав заставил бы его повторно призывать «всех святых», но Яролик дураком не был, прекрасно понимая «линию партии».
От Яролика собравшиеся чуть ли не в припрыжку поспешили обратно к Гремиславу, это дело следовало обмыть.
Гремислав вместе с частью луговской дружины, подошедшими в столицу западными драговитскими родами и нашими данниками из числа балтов и западных славянских племен отправился в поход почти через месяц после состоявшегося военного совета.
В Лугово в эти дни воцарилась неразбериха страшная и в то же время комичная. Комичная в том смысле, если за всем этим дурдомом наблюдать со стороны, чем я большей частью и занимался, ведь сам-то я должен буду отплыть с ладейным флотом только в июле.
В лодки-однодревки, что были призваны сопровождать пешее войско, с шумом загружалась провизия длительного хранения. Эту задачу многократно усложняло то обстоятельство, что в этом процессе участвовали не только отдельные представители луговской дружины, но и приведенные Остромиром данники, а также гражданские луговчане — добровольные помощники, также рядом шатался всякий праздный любопытствующий люд, родственники воинов, мешающиеся под ногами дети. И результат был, да каков!
С плеском, то одна, то другая однодревки переворачивались, и вся неправильно уложенная поклажа оказывалась за бортом. Весело было не только мне, но и большей части луговской дружины собравшейся здесь же, под навесами, которая беззаботно, с самогоном на устах отмечала «отплывные».
Весь красный от злости Гремислав на чем свет стоял изрыгал свои проклятия в адрес Плещея и Карася. Последние, словно оголтелые, бегали вдоль причалов, понося матом всех подряд, пытаясь как-то разрулить ситуацию. Накал страстей вскоре достиг пика, несколько человек задрались, обвиняя друг друга в «кораблекрушениях», завизжали бабы, еще громче закричали начальные люди. А один из носильщиков, свалившись в реку, чуть не утонул, хотя там у берега и была глубина всего лишь по колено. Тут еще, как назло, поднимая облака пыли, прискакала готовая к выходу конница Нерева, сходу влетев во все это столпотворение. Теперь к царившему здесь до этого гомону, шуму и крику добавилось конское ржание.
Больше смотреть на все творящееся здесь безумие сил не было. Поэтому я бочком, бочком, шаг за шагом назад отошел подальше от брызжущего слюной Гремислава, а потом, когда наш вождь выхватил меч и побежал к причалам, и вовсе ретировался домой. Гремислав со своими помощниками весь этот бедлам организовывали, вот теперь пускай сами и разруливают.
Так начинался великий поход на юг.
Глава 17
Июль 254 года
Военный потенциал готов, конкретнее мужчин способных сражаться составлял порядка 10 тыс. человек. Это я экстраполировал сведения, которыми обладал Плещей, плюс данные полученные в результате допросов гепидо-вандальской верхушки, той ее части, что удалось пленить и разговорить из числа более-менее знающих индивидов. Такая цифра в 10 тысяч получалась, если суммировать примерную численность населения готов в тех населенных пунктах, где они проживали. Из этих расчетов следовало, что всего готов в Причерноморье проживает где-то в районе 50-ти тыс. чел.