Балку обходили полтора часа, потом еще около получаса проезжали мимо заросшего камышом болота. Лишь только после этого выехали на расширяющуюся по направлению к Днепру поляну, обильно заросшую травой. Впереди в трехстах метрах виднелся невысокий холм, а за ним пока не было видно, но уже доносились далекие отголоски ржания вражеской конницы.
Нерев принялся оперативно разворачивать наш походный строй в боевой и мы тронулись к холму. А за нашими спинами слышались протяжно трубящие звуки рогов, то для боя выстраивались наши пешие терции. С холма поляна плавно понижалась к реке, вдали виднелась серая масса скачущей к нам готской конницы. Нерев дунул в свой рог, приказывая перейти в атаку на надвигающегося на нас неприятеля. Передняя линия всадников опустила копья и с громкими возгласами «Перун!» устремилась вперед.
При столкновении двух конных отрядов перестук копыт и лязг металла взорвался звуками битвы. Новая кровавая «мелодия» сразу заполнила не только мой слух, но, казалось, само мое сознание растворилось в топоте копыт, в треске ломающихся копий, в воплях раненых, в звоне мечей и ржании коней.
Лишившись копья, проломившего череп готской лошади, выхватил меч, который через мгновение с хрустом врубился в шею второго скачущего на меня гота с оскаленными в крике желтыми зубами. Фонтан крови обдал круп моего коня, а голова немца с развевающейся на скаку бородой и с веером струившихся длинных волос полетела снарядом в траву.
Вдруг впереди увидел бегущие к нам пешие клинья готов. Притормаживая коня, оглянулся по сторонам. Немецкую конницу мы прошли насквозь, ее жалкие остатки разбегались во все стороны. Утонувши в общем шуме, едва не прозевал поданный Неревом сигнал отступать назад, потом услышал и самого командира, что надрываясь кричал хриплым голосом «- Все назад!!! Разворачиваемся!»
Перед лицом наступающей готской пехоты все-таки успели отскакать за линию наших терций, уже выстроившихся и готовых к бою. Было любопытно понаблюдать со стороны в качестве зрителя за разгорающейся битвой.
В этот раз готы нас безудержно атаковали по всем правилам своей немецкой военной «науки» — выстроившись клиньями или «свиной головой». Но против дисциплинированной, хорошо доспешной и вооруженной пехоты такая тактика оказалась неэффективной. Каждый клин, судя по раскраскам одежды и щитов, состоял исключительно из членов отдельных родов. Обрамляли эти клинья впереди и по краям наиболее хорошо доспешные и вооруженные воины, но они еще на подходе к нашим терциям великолепно выбивались болтами арбалетов, таким образом сами себя подставив под удар, не хватало еще нарисовать на своих доспехах целик — стреляй в меня!
В итоге все эти клинья, еще не достигнув терций, посыпались, и немцы кинулись с криками вперед, пытаясь устроить «собачью свалку», постараться разбить битву на множество отдельных поединков. Но и это у них тоже, вполне ожидаемо, не получилось. Среди наших войск в ходе учений и «естественного отбора» в войнах не осталось дурней выбегать из строя вперед и красуясь молодецкой удалью устраивать индивидуальные поединки с противником.
Окончательно довершила разгром немцев, взяв их в кольцо окружения, высадившаяся с тыла судовая рать под командованием Ладислава. Войско готов под предводительством двух вождей — Аргаиха и Гунтериха было уничтожено.
В готской столице, в городе Археймар, что на о. Хортица, все еще оставался верховный вождь всех готов — Острогота. Если он и сможет что собрать, дабы попытаться дать нам отпор, то это будет откровенное, необученное мужичье. Профессиональных воинов из гарнизонов захваченных готами северопонтийских греческих городов вовремя вывести он уже никак не успеет. В любом случае, в трех сражениях, включая морское, цвет готского войска погиб. И их остатки, судя по всему, будут уничтожены, ведь Гремислав возмечтал увидеть и попробовать на вкус морскую воду. А тавроскифы со своим Скифским царством со столицей в Неаполе (не в итальянском Неаполе, а в Таврическом) и Боспорское царство — два государства, едва держащиеся под ударами разбитых нами готов, серьезными противниками ему не виделись. И зачем я только переводил ему речи допрашиваемых пленных! Нет, принципиальных возражений у меня против новых планов вождя не было, я даже с оговорками их поддерживал. Но, черт побери, слишком уж Гремислав спешил и шагал широко, как бы «не по Сеньке шапка» оказалась.