Я показал служебное удостоверение и командировочное предписание:
— Корнилов, главный агроном совхоза «Заря». К товарищу Ковалеву по вопросу технической документации.
Милиционер внимательно изучил документы, сверил фотографию с лицом, записал данные в журнал посетителей:
— Проходите. Третий этаж, кабинет триста пять.
В просторном холле пахло казенной краской и мастикой для пола. На стенах висели портреты партийных руководителей, стенды с фотографиями передовых хозяйств области, красные знамена с золотой бахромой. Широкая лестница с мраморными ступенями вела на верхние этажи.
Кабинет Ковалева оказался просторным помещением с высокими потолками и большими окнами, выходящими на проспект. За массивным письменным столом из карельской березы сидел заместитель начальника управления в строгом костюме темно-синего цвета.
— Виктор Алексеевич! — встал он навстречу, протягивая руку для рукопожатия. — Неожиданно видеть вас в областном центре. Какие проблемы?
— Иван Семенович, проблема с чешской документацией, — объяснил я, усаживаясь в кресло напротив стола. — Вся техническая документация на чешском языке. Нужен переводчик.
Ковалев нахмурился, откинулся на спинку кресла:
— Чешским языком… Сложный вопрос. У нас в управлении таких специалистов нет. Немецкий есть, английский отчасти, а чешский…
Он открыл телефонный справочник, полистал страницы:
— Могу дать контакты института иностранных языков при педагогическом институте. Там преподают славянские языки — польский, болгарский. Может быть, кто-то знает чешский.
Володя записал адрес и телефон в блокнот. Ковалев еще раз внимательно посмотрел на образцы чешской документации:
— А нельзя ли обойтись без перевода? Техника ведь интернациональная, схемы понятны…
— Иван Семенович, — возразил я, — без понимания особенностей эксплуатации и обслуживания мы можем испортить дорогую технику. А потом отвечать перед министерством.
— Понятно, — кивнул Ковалев. — Тогда ищите переводчика. Расходы за счет совхоза, но в разумных пределах.
Институт иностранных языков при педагогическом институте размещался в старом здании на улице Молодежной. Двухэтажное строение из красного кирпича, построенное еще до революции, выглядело скромно по сравнению с новыми корпусами института.
Деканат филологического факультета находился на втором этаже. За потертым письменным столом сидела женщина лет сорока пяти в строгом костюме и очках в металлической оправе. Табличка на столе гласила: «Декан Антонина Петровна Сергеева».
— Чешский язык? — переспросила она, выслушав нашу просьбу. — К сожалению, у нас такой специальности нет. Преподаем польский, болгарский, сербохорватский. Чешский не входит в учебный план.
— А может быть, кто-то из преподавателей знает чешский? — настаивал Володя.
Антонина Петровна задумалась, листая какие-то списки:
— Есть одна возможность. У нас учится аспирант-славист, изучает русскую литературу. Новак Вацлав Йозефович, чех по национальности. Его родители переехали в Союз в пятидесятых годах.
Она написала адрес общежития для аспирантов на листке бумаги:
— Но имейте в виду, он занимается литературоведением, а не техническими переводами. Не знаю, подойдет ли вам.
— Спасибо большое, — поблагодарил я, беря записку. — Попробуем поговорить.
Общежитие для аспирантов и преподавателей находилось в десяти минутах ходьбы от института. Четырехэтажное здание из силикатного кирпича, построенное в шестидесятых годах, выглядело типично для студенческих общежитий того времени.
Комендант, пожилая женщина в сером халате и очках на цепочке, долго изучала наши документы:
— Новак… Второй этаж, комната двести тридцать семь. Но он обычно в библиотеке сидит до вечера. Может, дома и нет.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Коридор с линолеумным покрытием, окрашенные масляной краской стены, запах общежитской столовой и табачного дыма. Обычная атмосфера студенческого общежития.
Постучал в дверь с номером 237. Через несколько секунд изнутри послышались шаги, и дверь открылась.
На пороге стоял молодой человек лет двадцати восьми, высокий, худощавый, в очках в роговой оправе. На нем был темный свитер с высоким воротником поверх белой рубашки, серые брюки, домашние тапочки. Волосы светло-каштановые, аккуратно причесанные, лицо интеллигентное, немного бледное от постоянной работы в помещении.
— Вы ко мне? — спросил он с легким акцентом, характерным для чехов, говорящих по-русски.
— Вацлав Йозефович? — уточнил я. — Меня зовут Корнилов, это Семенов. Мы из совхоза «Заря». Хотели бы поговорить с вами о переводе.