— Ну что, товарищи, — сказал я, оглядывая свое детище, — первый этап завершен. Обещание выполнено, скептики убеждены, команда сформирована.
— А что дальше? — спросил Колька.
— Дальше работа, — ответил я. — Настоящая, повседневная работа. Докажем на практике, что мастерские будущего это не мечта, а реальность.
Федька гордо посмотрел на подъемник:
— А ведь красиво получилось. И работает как часы.
— Главное, что работает для людей, — добавил Кутузов, убирая инструменты в ящик. — Облегчает труд, экономит время, делает работу безопаснее.
Мы вышли из бокса, я запер ворота на массивный замок. За спиной остался результат ударного труда — современная мастерская с электрическим подъемником, системой освещения, удобными рабочими местами.
Идя домой по тихим улицам совхоза, я думал о том, что сегодня одержана важная победа. Не только техническая, но и психологическая. Коллектив объединился вокруг общей цели, скептики стали союзниками, молодежь получила стимул для развития.
Обещание, данное в споре с критиками, выполнено. Мастерская будущего работала.
Известие о том, что Галя окончательно приняла решение ехать в Москву, застало меня за рабочим столом в НИО. Был конец мая, за окнами светило яркое солнце, а на столе лежали чертежи нового диагностического стенда для проверки гидросистем тракторов.
Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошла она сама. Галина Петровна была в строгом темно-синем костюме с белой блузкой, волосы аккуратно уложены, в руках небольшая дорожная сумка из искусственной кожи и папка с документами. Выглядела она по-деловому, но лицо было напряженным, а глаза избегали прямого взгляда.
— Привет, Витя, — сказала она тихо, останавливаясь у порога. — Можно зайти?
— Конечно, заходи, — ответил я, откладывая карандаш и поднимаясь из-за стола. — Как дела?
Кутузов, работавший за микроскопом, тактично поднялся и направился к выходу:
— Я схожу в мастерские, проверю как там Федька с электропроводкой справляется, — сказал он, надевая белый халат.
Когда мы остались одни, Галя подошла ближе, поставила сумку на пол и достала из папки железнодорожный билет.
— Завтра уезжаю, — сказала она, показывая билет. — Поезд в семь тридцать утра.
Я взял билет в руки. Плацкартный вагон №7, место №23, маршрут Барнаул — Москва. Дата отправления 30 мая 1973 года. Черные буквы на зеленоватой бумаге казались особенно четкими и окончательными.
— Быстро ты собралась, — заметил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
— Места освободились неожиданно, — объяснила она, забирая билет обратно. — Сказали, если не воспользуюсь сейчас, то следующая возможность только в августе.
Галя прошлась по НИО, останавливаясь у знакомых стендов и приборов, словно прощаясь с каждым предметом:
— Помнишь, как мы здесь с тобой планировали комсомольские стройки? Как обсуждали новые проекты до поздней ночи?
— Помню, — кивнул я. — Было хорошее время.
— Было, — согласилась она, подходя к окну. — А теперь у тебя другие планы, другие заботы. Мастерские будущего, электротракторы, технические революции…
В ее голосе звучала легкая горечь, но не обида, скорее грусть от неизбежности расставания.
— Галя, — сказал я, подходя к ней, — а что если… Может, стоит подождать? Посмотреть, как дела здесь сложатся?
Она повернулась ко мне, в глазах мелькнула надежда, но тут же погасла:
— Витя, ты же сам понимаешь, это шанс, который может больше не повториться. Московские курсы, перспектива работы в аппарате ЦК ВЛКСМ…
— Понимаю, — вздохнул я. — Просто жалко терять такого товарища.
— Товарища? — переспросила она с горькой улыбкой. — Да, наверное, мы так и остались товарищами.
Пауза затянулась. За окном слышались звуки совхозной жизни: тарахтение трактора, голоса рабочих, лай собак. Обычная жизнь продолжалась, а мы стояли в этом маленьком мирке НИО и прощались.
— А приедешь в отпуск? — спросил я.
— Приеду, — пообещала она. — Расскажешь, как дела с проектами, что нового построили.
— Расскажу, — согласился я. — И покажу.
Галя взяла сумку, направилась к выходу, но у двери остановилась:
— Витя, береги себя. И не забывай, не только техника важна. Люди тоже.
— Не забуду, — ответил я.
Дверь закрылась за ней, и я остался один с чертежами и чувством пустоты, которое не могли заполнить никакие технические достижения.
На следующее утро в половине седьмого я уже был на железнодорожном вокзале Барнаула. Здание из красного кирпича в стиле сталинского ампира выглядело торжественно в утреннем свете. Над входом большими буквами было написано «БАРНАУЛ», а под ними мелким шрифтом: «Западно-Сибирская железная дорога».