Брандт понимающе кивнул:
— Насколько я понимаю, вам хотелось бы, чтобы он оказался поближе к вам.
— Именно. Я бы чувствовал себя намного спокойнее. Можно ли похлопотать относительно его перевода в нашу дивизию?
— Думаю, да, — ответил командир полка и сделал запись в ежедневнике. — Сколько лет вашему родственнику?
— Ему двадцать четыре. Он родом из Виллингена, из Шварцвальда. Его семья владеет там небольшим часовым заводом.
Прежде чем Брандт успел задать какие-либо дополнительные вопросы, раздался стук в дверь и в блиндаж вошел солдат, доложивший о том, что прибыл лейтенант с русским пленным офицером. Брандт кивнул Трибигу, когда тот появился на пороге.
— Можете идти, — распорядился он. — Скажите гауптману Штрански, что я хочу поздравить его с благополучным возвращением взвода, и попросите прислать ко мне штабс-ефрейтора Штайнера. Я жду его в шесть часов. Кстати, вы взяли захваченные у русских карты?
Трибиг положил карты на стол и вышел. На обратном пути он внимательно вгляделся в окружающую местность. С горы, на склоне которой располагался штаб полка, открывался прекрасный вид. За оврагом вздымался изогнутый гребень горы с высотой 121,4. Были также прекрасно видны траншеи и стрелковые ячейки. Каждая складка местности наверняка превосходно просматривается с вражеских позиций, подумал Трибиг и невольно прибавил шаг. Он зашагал чуть медленнее лишь тогда, когда приблизился к оврагу. Последние несколько дней он постоянно думал о своем разговоре со Штрански и пришел к выводу, что поступил глупо, позволив раскусить себя. Однако его нервозность немного улеглась. Его намерение убить Штрански пошло на убыль, утратив былую интенсивность. Теперь ему больше хотелось другого — снова прогуляться в прекрасный весенний день по улицам Кельна. Он решил воздержаться от опрометчивых поступков и постараться осмотрительнее вести себя с Штрански. Возможно, когда-нибудь подвернется удобный момент. Во всяком случае, он будет искать соответствующую возможность.
Когда около пяти часов Штайнер вышел из дома, русская артиллерия начала одиночными выстрелами обстреливать овраг. Взводный решил не идти по главной дороге и направился в обход опасного участка. В результате он появился в расположении штаба полка лишь через час, опоздав на несколько минут. Подойдя к штабным блиндажам, он восхитился умелому выбору места для них. Блиндажи были вырыты частично в склоне, вздымавшемся почти вертикально, так что вражеским орудиям было практически невозможно обрушить на него свою смертоносную мощь. Штайнер спросил дорогу к командирскому блиндажу, который, как оказалось, не имел никаких указателей и был неотличим от других.
Брандт шагнул ему навстречу и энергично пожал руку.
— Вот ты и вернулся! — радостно произнес он. — Ты как всегда не отличаешься пунктуальностью, все такой же. — Командир полка рассмеялся и насильно усадил Штайнера на стул.
Штайнер посмотрел на его улыбающееся лицо и объяснил:
— Путь оказался длиннее, чем я думал, мне пришлось…
— Не надо извиняться, — прервал его Брандт, садясь напротив. — Если бы это беспокоило меня, то я давно потребовал бы от тебя стать другим человеком. — Он снова рассмеялся и встряхнул головой. — То, что ты смог прорваться к нам, прощает все твои проступки. Я даже представить не мог, что тебе удастся вернуться.
— Нам повезло, — ответил Штайнер.
— Если бы дело было в одной только удаче, — тихо произнес Брандт, — то ты не сидел бы сейчас здесь. А теперь расскажи мне, как все было. Постарайся не пропустить ни одной подробности.
Брандт достал пачку сигарет и предложил ее Штайнеру. Тот взял сигарету, прикурил и начал рассказ. Брандт, не перебивая, слушал его. Когда Штайнер дошел до истории с русскими женщинами, командир полка сделал пару записей в своем ежедневнике. После того как взводный закончил, он сказал:
— Ты прекрасно справился со своей задачей, Штайнер. Я давно уже не чувствовал себя так хорошо, как сегодня, — мы с тобой давно знаем друг друга, и я не стесняюсь признаться тебе в этом. Твой рассказ имеет огромную важность. Я собираюсь доложить о твоих приключениях генералу. Надеюсь, что это заставит его кое о чем задуматься. Ты же знаешь, что высокое начальство считает, будто мы здесь отдыхаем, как на курорте. Хочется верить, что оно поймет истинное положение дел, когда я расскажу о том, что ты пережил по пути сюда.
Штайнер молча смотрел на командира полка. Его отношения с Брандтом были хорошими с самого начала, причем ему для этого не пришлось прилагать никаких усилий. После того, что случилось под Студенками, они оба, и начальник и подчиненный, стали чувствовать взаимную симпатию, и Брандт с тех пор постоянно интересовался судьбой Штайнера. Став командиром полка, Брандт предложил Штайнеру взять его в штаб, но тот вежливо попросил разрешения остаться во взводе. Он помнит, какое разочарование вызвал у полковника его отказ. В ответ на вопрос о мотивах такого решения Штайнер сказал о своем желании сохранять солидарность с остальными солдатами. Ему было трудно объяснить Брандту, что он просто не хочет ни от кого зависеть, даже от такого хорошего человека, как его командир. После этого он больше не видел Брандта и с удовольствием узнал о том, что тот не держит на него обиды за отказ. И все же в эти минуты он никак не мог отделаться от ощущения неловкости и с нетерпением ждал, когда полковник отпустит его. Когда Брандт бросил на стол какие-то бумаги и сообщил, что завтра начинается его, Штайнера, двухнедельный отпуск в Крыму, то взводный не смог отреагировать на это так, как надо. Он начал отказываться от заманчивого предложения. Однако, когда стало ясно, что его протест раздражает Брандта, Штайнер был вынужден уступить.