— Как скажете, герр Брандт… Понимаете, мне просто неловко перед товарищами. Каждый солдат моего взвода заслуживает подобного отдыха. Будет некрасиво, если я…
— Насколько я помню, — резко оборвал его Брандт, — тебе было всегда наплевать на мнение окружающих. Ты уезжаешь завтра, и говорить тут больше не о чем. Твой командир роты об этом знает. — Он быстро встал. — Иногда, Штайнер, мне трудно забыть о том, что я твой начальник.
— Я часто думаю о том, почему вы пытаетесь забыть об этом, — ответил Штайнер и встал, испытующе глядя на командира полка. Уголки рта Брандта слегка скривились, когда он пожал на прощание руку Штайнеру.
— Ты самый нахальный человек из всех, кого я когда-нибудь встречал. Если не уедешь завтра, то я заставлю штыками прогнать тебя с фронта.
Он обнял взводного за плечи и проводил до двери. Удивленный теплым приемом, Штайнер зашагал вверх по склону и едва не проскочил мимо офицера, спускавшегося вниз по тропинке. Тот внимательно посмотрел на него. Штайнер узнал в нем полкового адъютанта.
— Значит, это вы Штайнер, — произнес офицер, остановившись. Взводный, чтобы избежать нового конфликта, вытянулся по стойке «смирно» и кивнул. По суровому лицу офицера пробежала легкая улыбка. — Я так и думал, — произнес он. С этими словами офицер зашагал дальше и вскоре скрылся в командирском блиндаже. Штайнер проводил его удивленным взглядом, потом, насвистывая, продолжил путь.
Ему надлежало явиться на командный пункт батальона ровно в восемь. Поскольку артиллерийский обстрел со стороны русских позиций ближе к вечеру прекратился, Штайнер добрался до штаба без приключений. У него оставалось около получаса до назначенной встречи со Штрански, и поэтому он сначала заглянул к Мейеру. Лейтенант тепло встретил его и поздравил с отпуском.
— Я уже доложил об этом гауптману, — сообщил он. — Похоже, что известие не доставило ему радости, однако приказ есть приказ, и даже Штрански не в силах отменить его.
После этого Мейер предложил гостю сигареты и шнапс.
— Две недели отдыха пойдут тебе на пользу. Однако я боюсь, что, когда ты вернешься, тут заварится нехорошая каша.
— Неужели? — удивился Штайнер.
Мейер мрачно кивнул:
— Приготовления русских указывают на то, что назревает крупное наступление. Поскольку мы находимся на этом чертовом выступе, то по нам, скорее всего, крепко ударят. — Снаружи донесся глухой рокот взрывов. — Слышишь? Это бьют по высоте 17,2. Русские каждый день укрепляют свои артиллерийские позиции.
— Да, орудий там до черта, — согласился Штайнер.
Мейер перегнулся через стол и немного подался вперед:
— Я хочу тебе вот что сказать. Будь осторожен со Штрански. Похоже, он здорово невзлюбил тебя. Он наверняка тебе плешь проест из-за оружия, которое ты бросил.
Штайнер небрежно махнул рукой:
— Меня это не волнует. Я уже доложил обо всем полковнику Брандту. Он ни единым словом не упрекнул меня за это.
— Отлично, — с явным облегчением произнес Мейер и посмотрел на часы. — Тебе пора, уже почти восемь.
Штайнер допил свою рюмку и потянулся за пилоткой. Когда они обменивались прощальным рукопожатием, лейтенант сказал:
— Не забывай нас, когда будешь отдыхать.
— Я слишком долго нахожусь в вашей роте, чтобы забыть вас, — отозвался Штайнер.
Снаружи было уже темно. На затянутом облаками небе были видны редкие звезды. Над горой веял легкий ветерок. Штайнер вдохнул полной грудью. Дыхание весны уже вполне чувствовалось. Дома, видимо, все еще остаются последние кучки еще не растаявшего снега среди сосен. Штайнер остановился и с удивлением прислушался к своим мыслям и чувствам. Неужели это тоска по дому? Или тоска по далеким воспоминаниям? Тряхнув головой, он пошел дальше в направлении штаба батальона. При этом он выбрал прямой путь и не стал идти по траншеям.