Когда Штайнер вошел в командирский блиндаж, то увидел гауптмана за столом. Он сидел, склонившись над картой. Подняв голову, Штрански произнес:
— Наконец-то. Садитесь. Вы опоздали на три минуты.
— Сейчас темно, — лаконично пояснил Штайнер, садясь. Штрански достал из кармана портсигар, вытащил сигарету и закурил. Штайнер бесстрастно наблюдал за его действиями. Закурить Штрански не предложил, но даже если бы и предложил, то взводный ни за что не принял бы от него сигареты. Гауптман без всяких прелюдий перешел к делу.
— Я послал за вами для того, чтобы прояснить некоторые непонятные места вашего рапорта, — сказал он. — Главным образом мне хотелось бы еще раз послушать ваш отчет о понесенных вами потерях. Вы ведь потеряли двух солдат, верно?
— Так точно, — коротко ответил Штайнер. Это была тема, которую ему хотелось бы избежать. После того как Шнуррбарт заметил, что им следовало бы скрыть истинное положение вещей хотя бы из-за того, чтобы не огорчать родителей Цолля, все решили придерживаться одной версии случившегося — Цолль пропал без вести. Именно ее Штайнер и изложил при первой встрече со Штрански после возвращения. — Когда мы наткнулись на русских, в лесу было уже темно. Дитц получил две пули в спину, а Цолль куда-то пропал.
— Вы искали его? — спросил Штрански.
Штайнер пожал плечами:
— У нас не было времени. Слишком рискованно отправлять весь взвод на поиски одного человека. Я рад, что нам вообще удалось выбраться оттуда.
— Вам придется написать письменный рапорт, — объявил гауптман. — В таких случаях не должно быть пропавших без вести. Однако давайте на время оставим эту тему. Я не могу понять другое. Что заставило вас бросить свое оружие и взять чужое? Как вам известно, номер оружия заносится в солдатскую книжку, и военнослужащий несет ответственность за вверенное ему имущество вермахта. Вы ведь знаете об этом? — Ответа Штрански ждать не стал и быстро продолжил: — Более того, вы также должны понимать, что качество немецкого оружия значительно выше качества русского и…
Штайнер покачал головой.
Штрански удивленно вскинул брови:
— Что?
— Напротив, — ответил взводный. — Мы считаем, что немецкий автомат не так хорош, как русский. Спросите любого фронтовика, он подтвердит мои слова.
— Это глупость! — оборвал его Штрански. — Оружие, сконструированное нашими инженерами и изготовленное на немецких заводах, по своему качеству лучше любого другого. Вы должны быть благодарны за то прекрасное воинское снаряжение, которое дал вам в руки фатерланд и за которое заплачено неисчислимыми жертвами немецкого народа.
Отвечая, Штайнер не смог удержаться от усмешки:
— Я никогда никого ничего не просил давать мне в руки, — произнес он.
Штрански задохнулся от возмущения:
— В последний раз я прошу вас следить за своими словами! Я не собираюсь затевать с вами дискуссию. Я сказал, что военное снаряжение намного превосходит свой русский аналог, и не желаю…
Следующие слова не достигли сознания Штайнера. Он просто отключил его, не желая ссориться со Штрански. Он как будто окунулся в бездонный океан усталости, наполнявший все его существо, несмотря на часы недавнего отдыха. Голос Штрански доносился до него как будто издалека и казался чем-то вроде надоедливого жужжания мухи. Штайнер посмотрел на собственные руки и сосредоточил внимание на пальцах. Они оставались неподвижными и напряженными. Интересно, почему? Он пошевелил ногами и снова принялся разглядывать руки.
Затем до его слуха снова донесся голос гауптмана, который уже почти взлетел до уровня крика. Штайнер поднял голову и посмотрел на Штрански. Он только сейчас понял, что тот стоит. Лицо его было красным от злости. Глаза, обычно холодные как лед, теперь пылали. Чего это он так? — подумал Штайнер. Нужно пассивное сопротивление, я смогу добиться своего, ничего не предпринимая. Он все еще продолжал думать об этом, когда почувствовал, что его схватили за руку и рывком подняли со стула. Скорее с удивлением, чем с возмущением, Штайнер заглянул в искаженное злобой лицо гауптмана. Затем высвободил руку и потянулся за своим автоматом, висевшим на спинке стула. Не став больше смотреть на Штрански, он направился к двери. Шагнув за порог, в ночь, он увидел звезды, которые как будто обрушились на него. Штайнер на мгновение закрыл глаза. Завтра вечером я буду в Гурзуфе, подумал он.