Эта мысль разбудила в гауптмане неожиданные подозрения. Допустим, что за всем этим стоит Брандт или Кизель. Он вспомнил слова Трибига о том, что Штайнеру было приказано явиться к командиру полка в шесть часов. Чем дольше Штрански анализировал ситуацию, тем больше он убеждался в том, что инцидент был тщательно спланирован заранее. Возможно, они хотят загнать его в ловушку, чтобы избавиться от него и поставить командиром батальона кого-нибудь другого. Штрански мрачно улыбнулся. Если это так, то они недооценили его и горько пожалеют об этом. Он должен попытаться сделать так, чтобы повернуть их же оружие против них самих. Но нужно придумать как. Прежде всего, он должен как можно больше узнать о Штайнере, о его прошлом. Он сделал запись в блокноте, после чего принялся раздеваться. Задув свечу, Штрански еще долго лежал на койке, засунув руки под голову и вглядываясь во тьму.
7
Два дня спустя, ближе к полудню, Штайнер добрался до места назначения, большую часть пути проделав в кузове грузовика. Стоя на мощенной камнем дороге, он проводил взглядом поехавшую дальше машину. Теперь, когда его больше не обдувал встречный ветер, он почувствовал, как сильно солнце нагрело воздух. Жара была вдвойне невыносимой, потому что на нем поверх мундира был натянут маскировочный костюм. Фетчер решил, что будет лучше, если Штайнер захватит его с собой, ведь неизвестно, что может пригодиться в дороге. Кроме того, Фетчер вместо русского автомата выдал ему немецкий.
— Пока ты находишься в отпуске, — сказал он с важным видом, — любой жандарм сразу арестует тебя, если увидит, что у тебя с собой русский автомат. Не забывай, что ты отправляешься в тыл, мой мальчик.
Он, конечно же, был прав, и поэтому Штайнер согласился последовать его совету.
Он поправил лямки ранца и несколько минут стоял, погрузившись в раздумья. Улица была тихой и пустынной. Очевидно, жители маленького курортного городка в этот час отсиживаются по домам. Дома по обе стороны улицы располагались среди садов и пышной южной растительности. Городок лежал у подножия горы, склон которой с того места, где стоял Штайнер, казался почти вертикальным. Справа плескалось неугомонное море. Низкие сосны и высокие пальмы окаймляли белый галечный пляж. Выступавшие из воды гигантские скалы над белой пеной прибоя имели вид окаменевших фонтанов. Штайнер с трудом оторвал взгляд от этой умиротворяющей картины и посмотрел на улицу. Вскоре он заметил какого-то солдата, уныло слонявшегося возле ворот сада. На нем была лишь рубашка и легкие брюки. Когда Штайнер заговорил с ним, он даже не повернул голову в его сторону, однако подсказал дорогу к дому отдыха дивизии. Он находился неподалеку, в огромном здании рядом с пляжем. У дома были высокие окна и фасад с мраморными колоннами. На плоскую крышу отбрасывали тень высокие сосны. Когда Штайнер подошел к дому, дверь открылась, и из нее вышел какой-то фельдфебель и медсестра Красного Креста. Штайнер шагнул прямо к ним. Ему сразу не понравилось грубое лицо фельдфебеля и его новенькая форма. Такой тип младших командиров был ему хорошо известен.
Фельдфебель смерил новоприбывшего пристальным взглядом.
— Чего тебе надо? — грубо спросил он.
Штайнер засунул большие пальцы под лямки ранца и холодно посмотрел на фельдфебеля:
— Ты имеешь в виду меня?
Фельдфебель покраснел. Штайнер, не обращая больше на него внимания, обратился к медсестре. У нее было апатичное кукольное личико с водянистыми голубыми глазами.
— Да ты что о себе возомнил? — взревел фельдфебель. — Что ты здесь делаешь?
Штайнер улыбнулся:
— Ищу комнату с водопроводом, центральным отоплением и видом на море. Что-нибудь такое здесь имеется, дружище?
Фельдфебель смерил его удивленным взглядом, а медсестра глупо хихикнула. Штайнер вытащил из кармана документы и протянул их фельдфебелю. Тот быстро взглянул на них, и его лицо медленно приняло другое, более дружелюбное выражение. Когда он вернул документы их владельцу, в его голосе прозвучало смущение:
— Тебе следовало сразу сказать об этом. Попробуй пойми, кто прячется под этим твоим дурацким нарядом. — Он повернулся к медсестре: — Куда мы поместим его? Все комнаты заняты.
— Он будет у нас жить? — удивилась та.