Штайнер вытер тыльной стороной ладони губы и усмехнулся:
— Первые три бутылки точно со мной ничего не сделают, а что будет дальше, это мне уже не интересно. — Он открыл вторую бутылку.
— Возьми свои пять марок, — повторил блондин, протягивая ему поднятую с пола купюру. Штайнер взял ее и разорвал на мелкие клочки. Юноша неодобрительно посмотрел на него.
— Что с тобой? — спросил он.
— Еще одно слово о деньгах, и я хвачу тебя бутылкой по голове, — пригрозил Штайнер. — На черта они нужны, если их нельзя потратить?
— Но ты можешь послать их домой.
— Домой? — Штайнер оскорбительно рассмеялся. Шахматисты удивленно подняли головы. Не обращая на них внимания, взводный взялся за вторую бутылку и осушил ее почти наполовину. — А ты что, посылаешь деньги домой?
— Конечно.
— Можно спросить тебя, зачем?
Блондин пожал плечами:
— Чтобы они полежали дома до моего возвращения.
— Возвращения! Хочешь скопить себе на могильный памятник? Чтобы на нем выбили надпись: — «Погиб за народ и отечество»? Так, что ли?
Блондин беспокойно заерзал на стуле. Штайнер перегнулся через стол и заглянул ему в глаза.
— Не беспокойся, я не напьюсь с полутора бутылок. Я все еще трезв как стеклышко. Чтобы набраться, мне нужно не менее пяти. Позднее, когда тебе представится возможность босиком прогуляться по небесным пастбищам, то деньги тебе не понадобятся, а если будешь бросать лопатой уголь в преисподней, то тем более.
— Ну, зачем так мрачно смотреть на вещи, — сердито отозвался блондин.
— Точно. Как знать, может быть, тебе еще посчастливится копать землю в Сибири или расчищать на родине руины и кричать «Хайль Гитлер!».
— Успокойся! — тревожно произнес блондин, бросив взгляд на шахматистов, которые, по всей видимости, слышали их разговор. Штайнер пренебрежительно фыркнул и взялся за третью бутылку.
— Мы все — несчастные вшивые засранцы, — с нажимом проговорил он. — Мы все перепуганы до смерти, все без исключения. — Он плюнул на пол.
— Интересно слышать от тебя такие слова, — заметил блондин, бросив взгляд на награды Штайнера.
Тот перехватил этот взгляд и презрительно рассмеялся:
— Ах вот ты о чем! Если бы только знал… — Он замолчал и мрачно посмотрел на своего спутника: — Почему ты не пьешь? Давай, возьми что-нибудь! — Он передал своему новому знакомому несколько банкнот. Тот подошел к стойке и вернулся обратно с парой бутылок пива.
— Вот теперь мы начинаем отдыхать как надо, — заметил Штайнер, открывая четвертую бутылку. Тем временем в помещение вошли еще несколько человек. Пианист явно устал и, отойдя от инструмента, сел за соседний столик. Среди солдатских мундиров неожиданно возник белый медицинский халат. Заметив его, блондин беспокойно заерзал на стуле.
— У тебя что, геморрой? — ехидно осведомился Штайнер.
Блондин отрицательно покачал головой.
— Просто хочу знать, куда подевалась Гертруда.
— Та самая грудастая бабенка?
— Нет, другая. Я имею в виду Гертруду.
Штайнер достал сигареты и протянул пачку своему спутнику.
— Я не курю, — ответил тот.
Закурив, Штайнер снисходительно улыбнулся:
— Ты не куришь, совсем не пьешь и отправляешь домой деньги. Для чего же ты тогда живешь?
Блондин пожал плечами:
— Я всем доволен. Что касается денег, то дома они пригодятся.
— Твоим родителям?
— Да. Я уверен, что они найдут им применение.
— Я так думал два года назад. Я писал им, чтобы они отправились куда-нибудь на отдых, чтобы хорошо провести время за те деньги, которые я присылал им.
Штайнер посмотрел на свои руки, и его губы задрожали.
— И что? — спросил блондин. — Они ими воспользовались?
— Да, они уехали отдыхать, — прерывающимся голосом ответил Штайнер.
— И что? — полюбопытствовал его новый знакомый.
Штайнер выпустил кольцо дыма. Его лицо раскраснелось, на лбу выступили бисеринки пота. Он снова взял бутылку и допил ее.
— А потом… потом… — Он бросил на пол окурок и открыл последнюю бутылку. — Заткнись! — грубо произнес он. — Ты задаешь слишком много вопросов. Пей, а не болтай! Пей! Пей! — Оба замолчали, прикладываясь к бутылкам. Чуть позже блондин снова направился к стойке. Он шел медленно, время от времени хватаясь за спинки стульев, чтобы не упасть. Молокосос, подумал Штайнер, наблюдая за ним. Да что с них взять, с этих детей? Он положил руки на стол и опустил на них голову. Окружающие звуки долетали до него каким-то странным, искаженным образом. Кто-то затянул песню. Пианист снова заиграл: «Перед казармой, возле фонаря…» Штайнер начал подпевать. Неожиданно его охватило приятное безразличие. Комната начала качаться. Стены взлетели вверх, острые углы куда-то исчезли. Все сделалось каким-то мягким и округлым, как женская грудь. Когда блондин вернулся с несколькими бутылками пива, Штайнер добродушно хлопнул его по спине. Он был в прекрасном настроении.