— Отлично! Пить так пить! Напьемся до чертиков!
— Сегодня мы напьемся! — подтвердил блондин, с хлопком открыв бутылку. — Через четыре дня мне придется вернуться обратно в Смоленск, — сообщил он. — Ты когда-нибудь слышал о таком городе?
Штайнер кивнул:
— Там родился Шекспир. Все приходит из России, все остается в России. Все на свете.
Они расхохотались и чокнулись бутылками. Шахматисты сложили шахматы в коробку и придвинулись ближе.
— Вот это другое дело! — похвалил Штайнер и подвинул к ним две бутылки. — Хватить забивать себе мозги. Игра в любом случае проиграна. — Он неожиданно для самого себя запел, ударяя кулаком по столу в такт мелодии:
За соседним столом стало тихо. Пианист засмеялся и посмотрел на столик, за которым сидел Штайнер. В углу комнаты кто-то начал подпевать. Потом послышался еще один голос. Припев подхватили почти все присутствующие:
Песня смолкла. Солдаты подняли стаканы, выпили и затянули новую песню. Когда Штайнер открыл вторую бутылку, сзади прозвучал голос, заставивший его немного протрезветь. Блондин стремительно встал и воскликнул:
— Гертруда, наконец-то! Я рад, что ты пришла!
С этими словами он взял стул, стоявший возле соседнего столика, и придвинул его к своему столу. Его лицо радостно просветлело. Блондин был настолько возбужден, что казался смешным. Штайнер поставил бутылку и медленно обернулся. Он увидел бледное лицо, пышные каштановые волосы, собранные на затылке в пучок, высокий красивый лоб, сочные губы. В больших миндалевидных глазах читалась нескрываемая самоуверенность. Черты лица отличались классической красотой. Штайнер, продолжая смотреть на нее прищуренными глазами, отнял руку от бутылки. Девушка села и дружески улыбнулась солдатам за соседним столом.
— Ты много выпил, Клаус, — произнесла она, обращаясь к блондину. У нее был приятный грудной голос, и Штайнер почувствовал, как у него болезненно сжалось сердце. Он отодвинул стул назад и попытался встать.
Слова медсестры заставили блондина виновато опустить глаза. Судя по всему, он сильно смутился. Юноша пожал плечами и пояснил Штайнеру:
— Это Трудель, самая лучшая девушка из всех, кого я когда-нибудь встречал. Когда она видит парня, сидящего за бутылкой, то ведет себя так, будто он лишил себя шанса попасть в рай.
Штайнер легонько покашлял, чувствуя, что утрачивает контроль над собой, и попытался немного привести себя в чувство, закурив сигарету. Однако семь бутылок пива сделали свое дело. Он ощущал, что его лицо превратилось в бесчувственную маску, и крепко провел ладонью по губам.
— Наверно, она слишком часто читает Библию, — хрипло произнес он. Штайнер тут же пожалел о сказанном. Медсестра с любопытством посмотрела на него. Ее лицо показалось ему каким-то нереальным, как быстро тающий сигаретный дым. Черт с ней, подумал он. Какое мне дело до этих шлюх в медицинских халатах?
Он допил бутылку и с резким стуком поставил ее на стол. Девушка по-прежнему не сводила с него взгляда, и беспокойство Штайнера усилилось еще больше.
— Вам не нравится то, что я говорю? — резко спросил он.
Она сделала вид, что не слышит, и, повернувшись к блондину, спросила:
— Кто это?
— Мой знакомый, — ответил тот и испытующе посмотрел на Штайнера.
— Удивительно, — ответила девушка. — Где ты его нашел?
Ее слова вывели Штайнера из себя. Прежде чем блондин успел что-либо ответить, он оперся обеими руками о столешницу и встал.
— Вы говорите обо мне как о паре трусов, — произнес он. — Если это было бы так, то я предпочел бы быть на той вашей части, на которую их натягивают. Всем спокойной ночи! — С этими словами он, шатаясь, подошел к стойке и шлепнул на нее пятидесятимарковую банкноту: — Две бутылки, сдачи не надо!
Кельнер недоуменно посмотрел на него:
— Вы это серьезно?
— Разумеется. Ты окажешь мне великую любезность, если когда-нибудь подотрешь этими деньгами себе задницу. — Не обращая внимания на кельнера, Штайнер взял две бутылки и направился к столикам на противоположном конце помещения. Увидев краем глаза блондина, разговаривавшего о чем-то с медсестрой, он усмехнулся.