Дорн повернул голову и посмотрел на своих товарищей. Они лежали на земле, наслаждаясь погожим весенним днем. Затем произошло непоправимое. Он еще успел подумать, что нужно так же, как и они, крепко прижаться к земле, но было уже слишком поздно. Раздался взрыв, сила которого отбросила Профессора назад, и он застыл навеки, устремив в небо незрячий взгляд. Выражение его лица оставалось прежним, хотя очки разбились, засыпав его мелкими осколками стекла.
Черный столб дыма начал рассеиваться. Снова стали видны ветви деревьев, на этот раз голые, лишенные листвы. Солдаты начали медленно приходить в себя. С бледными от страха лицами они стали принимать сидячее положение. Ансельм и Профессор лежали у края воронки. Со стороны могло показаться, будто они спят. Первым опомнился Шнуррбарт. Он медленно подошел к убитым. Увидев окровавленную плоть в прорехах разорванного мундира Дорна, он отвернулся. Затем опустился на колени возле Ансельма, который лежал на животе, впившись пальцами в землю. Приподняв его, Шнуррбарт тут же отпустил мертвое тело. Лица у Ансельма больше не было.
Вскоре его окружили остальные солдаты, которые молча смотрели на своих погибших товарищей. Возле соседних блиндажей зашевелились другие взводы. На несколько секунд выглянул из своего блиндажа гауптман Штрански. Посмотрев на солдат, он снова скрылся за дверью. Через несколько минут появился Трибиг.
— Мертвы? — лаконично осведомился он.
Солдаты молча кивнули. Лицо адъютанта побледнело, он нервно провел языком по губам.
— Пусть полежат здесь. Похоронная команда заберет их.
Пройдя несколько шагов, он оглянулся и посмотрел на воронку от взрыва, после чего направился к своему блиндажу.
— Это произошло быстро, как удар молнии, — произнес Керн.
— Так всегда и бывает, — согласился Шнуррбарт.
Все посмотрели на Дорна. Его безжизненные глаза были устремлены в небо.
— Он был хорошим парнем, наш Профессор, — сказал Керн. — Будь проклята эта паскудная война!
Он вытер увлажнившиеся глаза и тяжело сглотнул. Стоявший рядом с ним Пастернак неожиданно отвернулся и отошел к дереву. Прислонившись лбом к стволу, он надолго застыл в неподвижной позе.
— Ничего? — хрипло проговорил Крюгер. — Думаешь, кто-нибудь из нас лучше кончит? Не смеши меня. — Он повернулся, прыгнул в яму, взял в руки лопату и принялся энергично копать. Голлербах молча последовал его примеру.
— Ну, чего ждете? — спросил у остальных Шнуррбарт.
— Так что, оставим их тут лежать? — спросил Мааг.
— Я их накрою. А вы пока копайте дальше.
Шнуррбарт немного постоял рядом с погибшими товарищами, подошел к ранцу Дорна и вытащил из него плащ-палатку и одеяло. Затем накрыл ими мертвые тела так, что наружу торчали лишь сапоги. Когда он попытался засунуть руку Дорна под одеяло, то заметил зажатый в кулаке клочок бумаги. Он с усилием разжал пальцы и понял, что это письмо. Шнуррбарт медленно поднялся. Он никак не мог отвести взгляда от сапог. Армейские сапоги сорок второго размера. Он вспомнил, что эти сапоги принадлежали солдату, поступившему в их роту вскоре после прибытия Дорна. Этот солдат погиб, сраженный очередью из вражеского автомата. В то время сапоги были относительно новыми, и Дорн, у которого тогда были разбитые и худые сапоги, попросил Фетчера снять обувь с убитого. С тех пор кованые гвозди сильно истерлись, а на носках появились дыры. Какой же огромный путь они проделали с тех пор! Как они звенели подковами по брусчатке мостовой в небольшом чешском городке, когда мартовское солнце отражалось от начищенных до зеркального блеска голенищ! Они прошагали по ровным и чистым дорогам Словакии, по песчаным тропам Польши, по большакам Украины, они топтали травы и цветы степей и лесные тропинки кавказских гор. Они видели ночь и день, дождь и стужу, землю и воду, горы и долины. И дороги, бесконечные дороги. От перепадов температур кожа растрескалась. Сапоги шлепали по лужам, попадали в болота, застревали в снегу. Шнуррбарт с безумной точностью подсчитал, что эти сапоги проделали не менее шести миллионов шагов. Теперь же они достигли конечного места назначения и обрели вечный покой: неприглядные, старые, никому не нужные, бесполезные. Они терпеливо ожидали, что с ними сделают то же, что и с их последним владельцем. Шнуррбарт неожиданно почувствовал, что по его щекам текут слезы. Рядовой Дорн навсегда покинул эти сапоги и собственное тело. В новом путешествии, которое Профессору теперь предстоит совершить, ему больше не понадобится ни то ни другое.