Вечером сюда прибудет похоронная команда, погрузит мертвую плоть и эти сапоги на подводу и отвезет на военное кладбище, находящееся где-то среди ближних гор. Затем бренные останки опустят в землю и над могилой поставят простой деревянный крест. Это будет все, что останется от Дорна, кроме горестных воспоминаний его жены и детей, Бетти и Юргена.
Шнуррбарт посмотрел на письмо, а затем снова на сапоги. Он неожиданно вспомнил, что кое-что забыл: философию и неуспокоенность. Однако он напомнил себе, что доктор философии Дорн, должно быть, наконец познал главное значение своего существования и отношений с окружающим миром, потому что смерть решает многие проблемы. Возможно, он сейчас понял, что больше не нуждается в знании, потому что оно было ужасающе простым, подобно всем великим вопросам бытия. Шнуррбарт засунул письмо в карман. Он заметил, что Пастернак все еще стоит неподвижно, прижимаясь к дереву. Подойдя к нему, Шнуррбарт положил руку ему на плечо.
— Пошли! — тихо произнес он, и они присоединились к своим товарищам.
Это был его последний вечер в Гурзуфе. Они сидели на скамейке и любовались морем. Штайнер сидел, упершись локтями в колени и опустив подбородок на сжатые кулаки. Он безуспешно пытался побороть охватившую его меланхолию. Сон, длившийся две недели, закончился. Через считаные часы ему придется ответить на зов фронта, подобно многим другим солдатам, в числе которых был и блондин Клаус, который еще десять дней назад покинул приморский дом отдыха. Фронт помнит обо всех, кто временно покинул его, и никого не забывает. Что же, Штайнер знал об этом с самого начала, и это знание не слишком беспокоило его. Для него это имело такое же значение, что и для всех остальных. Возможность увидеть товарищей из своего взвода, разумеется, была важнее, чем обычное сожаление о том, что приходится покидать этот островок безмятежного спокойствия. Настоящее всегда бывает омрачено требованиями завтрашнего дня. Но с тех пор произошло нечто такое, что перешло из настоящего в будущее. Десять дней назад такое показалось бы ему абсурдным. Но теперь…
Он посмотрел на море и почувствовал, как у него перехватило горло. После того как он покинет это место, шум волн будет и дальше звучать в его сознании. Волны будут биться о берег, ветви сосен шуршать на ветру, а солнце вот так, как сейчас, будет каждый вечер опускаться в море. Все это останется, но его здесь уже больше не будет. Штайнер почувствовал прикосновение к своей руке и повернул голову.
— Не надо думать об этом, Рольф.
Штайнер горько улыбнулся:
— До отъезда осталось совсем немного. Я не могу не думать об этом.
Она вздохнула и положила голову ему на плечо.
— Вчера до отъезда оставалось еще так много времени, — прошептала она. — До него было так же далеко, как и до звезд.
Он прижал ее к себе.
— Звезды часто бывают к нам более близки, чем люди. Завтра ты окажешься в тысячах световых лет от меня.
— Это далеко? — серьезно спросила она.
— Далеко? — повторил он и, немного подумав, кивнул в сторону моря: — Если ты пойдешь по морю и будешь идти, пока не выбьешься из сил, ты сделаешь всего лишь первый шаг.
— А сколько всего будет таких шагов?
Штайнер вскинул голову к небу:
— Столько, сколько там звезд.
— Тогда это очень далеко, — с прежней серьезностью произнесла она.
Штайнер кивнул. Обняв ее за талию, он заглянул ей в лицо.
— Тебе не следовало приходить в тот вечер в столовую, — пробормотал он.
— Но разве ты не остался доволен?
— Если бы ты спросила меня об этом вчера, то я бы ответил «нет».
— А сегодня?
Он через силу улыбнулся:
— Сегодня я просто не знаю, что сказать в ответ.
— Я не хотела приходить.
— Но все равно пришла.
— Да, пришла.
— Ты представить себе не можешь, как я ждал тебя. Я тогда выпил всего одну бутылку.
Она коротко поцеловала Штайнера и провела рукой по его волосам.
— Ты сдержал слово, — похвалила она.
Они оба замолчали. Штайнеру вспомнилась эта встреча. Он хорошо помнит, что удивился в тот вечер, как быстро она согласилась прогуляться с ним к морю, несмотря на то что их первое знакомство не располагало к этому. Они говорили мало, но в следующий вечер встретились снова и после этого стали раз за разом выяснять, как много у них общего. Они узнавали друг о друге все больше нового и все больше и больше сближались, и при этом его цинизм слетал с него слой за слоем, и он даже не замечал перемен в самом себе. Каждый раз, оставаясь один в своей комнате, Штайнер думал об их последнем свидании и о том, что она ему говорила, и испытывал тихую радость, которая понемногу размывала накопившуюся в нем горечь и пробуждала к жизни давно забытые чувства.