Штайнер кивнул:
— Как хочешь. Не забудь адрес.
— Я уезжаю рано утром и больше не увижу тебя. Может быть, мы больше не встретимся прежде, чем окончится война. Почему ты не хочешь сказать мне, где живешь?
— Я все тебе напишу, — пробормотала она, склоняя голову ему на грудь. Он так и не смог понять ее странного поведения и, нахмурившись, посмотрел на нее. Когда он взял ее за подбородок, чтобы видеть ее лицо, она быстро отвернулась и прошептала: — Прошу тебя, не надо!
Обхватив его руками, она неожиданно принялась исступленно целовать его. Затем разжала объятия и убежала прочь.
Он провожал ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла в темноте. Штайнер хотел позвать ее, однако голос не повиновался ему. Он неуклюже сделал несколько шагов и остановился. За его спиной рокотал прибой — монотонно, шумно и печально. Он какое-то время всматривался вперед, где виднелись деревья. Повернувшись, Штайнер возвратился к берегу и, понурив голову, направился к дому отдыха. У ворот он на пару секунд остановился и посмотрел на горы, которые как будто сгорбились под тяжестью ночного неба. Над их согбенными спинами повисла луна, лик которой был бесстрастен и холоден. Штайнер сгорбился и пошевелил губами. Собственный голос показался ему непривычным, прозвучавшим едва ли не как молитва:
— Как хочешь!
После этого он поднялся к себе в комнату.
9
Пасха прошла практически незамеченной. Причиной тому была монотонность жизни на передовой. Солдаты как будто не замечали весны. Лишь иногда, выходя из блиндажей и землянок на воздух, подставив усталые лица солнцу и зажмурив глаза, они на несколько минут забывали об окружающем мире. Так продолжалось до тех пор, пока где-нибудь рядом не взрывался артиллерийский снаряд, обрушивавший на них облака пыли. Они снова ныряли на дно траншеи с перекошенными от страха и гнева лицами. Солдаты разражались ругательствами и расходились по своим блиндажам, из окошек которых тоскливо поглядывали на узкую полоску голубого неба, видневшуюся над краем окопа.
Давно ожидаемое наступление русских так и не началось. Однако все больше и больше вражеских орудий обрушивали смертоносный град снарядов на немецкие позиции. Весь день высота была окутана шлейфом пыли, а ночью тяжелые бомбардировщики пролетали так низко над траншеями, что солдаты в блиндажах постоянно вздрагивали от взрывов, вжимая голову в плечи. То, что они не знали, когда противник перейдет в наступление, не особенно тревожило их. Долгие месяцы и годы они учились искусству ожидания. Они с ловкостью акробатов перемещались по холмам сообщения и огневым точкам, зная, что неверный шаг или неуклюжее движение быстро положит конец всему. Их отличали сноровка и безразличие, типичное для тех, у кого за плечами годы практического опыта. Ежедневные артиллерийские обстрелы, еженощные нападения русских разведывательных групп и массированные бомбардировки позиций с воздуха стоили батальону все новых и новых жертв. Без происшествий не обходился практически ни один день. Той решающей весной 1943 года, ожидая наступления Красной армии, немецкие солдаты узнали о том, что война приняла новую форму и теперь угрожает их родным домам. Знакомых лиц рядом с ними становилось все меньше и меньше. С каждым часом все сильнее обострялось ощущение того, что их борьба бессмысленна, вызывая все большую усталость и безысходность.
Блиндажи 2-й роты были выкопаны в стенах траншей на расстоянии двадцати пяти — тридцати метров друг от друга. Свободные от караула солдаты обычно валялись на сколоченных из досок койках. С ними снова был Штайнер, вернувшийся в батальон на прошлой неделе. Сразу по прибытии его вызвал к себе Фетчер. У них состоялся долгий разговор, и фельдфебель предупредил взводного, что будет лучше, если он примет предложение командира полка и перейдет на службу в штаб. Потрясенный известием о смерти Дорна, Штайнер тем не менее решительно отказался. Он ответил, что даже десятку гауптманов Штрански ни за что не заставить его покинуть роту. Встреча со взводом прошла мрачно и сдержанно. На мундирах Шнуррбарта и Крюгера уже красовались новые знаки различия. Они приняли поздравления Штайнера с меланхолическими улыбками.
— Ничего хорошего в этом не будет, — прокомментировал Крюгер с горькой усмешкой, — если через месяц никого из тех засранцев, кем мне хотелось бы командовать, не останется в живых.
Они еще не успели свыкнуться с мыслью о том, что Ансельм и Дорн убиты. Штайнер быстро понял настроение товарищей, которое лишь усилило его собственную депрессию; в нее он впадал каждый раз, когда вспоминал о непонятной уклончивости Гертруды. К счастью, времени для подобных размышлений у него теперь было очень мало. Он перераспределил солдат своего взвода на новые группы и активно занимался боевой подготовкой пополнения, присланного всего несколько дней назад. Он обучал новичков всему тому, что может пригодиться на передовой, рассказывал об опасностях позиционной войны, разъяснял, как вести себя на разных этапах предстоящего русского наступления, чтобы парни не потеряли головы, когда начнется настоящий бой.