— Ранение в голову! — внезапно выкрикнул он в ужасе. Штайнер закрыл глаза. Он специально не стал осматривать Шнуррбарта, опасаясь, что обнаружит что-нибудь страшное. На какое-то мгновение он застыл, парализованный болью и ужасом, но затем до него донеслись слова Фабера:
— Не говори глупостей. Ему лишь задело кожу, вот и все!
Штайнер облегченно выдохнул и открыл глаза. Солдаты взрезали на Шнуррбарте штаны, и Крюгер произнес:
— Вот и в ногу его тоже ранило.
— В икру, — уточнил Голлербах. — Пуля прошла сквозь мягкие ткани навылет.
Только тогда Штайнер набрался мужества и посмотрел в лицо Шнуррбарту. У его друга от виска к подбородку, исчезая в густой щетине, стекал красный ручеек. Лицо было бледным и грязным, щеки запали. В нем было трудно узнать того Шнуррбарта, которого он знал. Вид этого почти чужого лица наполнил сердце Штайнера тупой болью. К горлу, грозя перекрыть дыхание, подкатил тугой комок. Царивший в блиндаже гул голосов, стоны раненых, разговоры врачей вполголоса, негромкое позвякивание инструментов, короткие указания хирургов, работавших тут же, закатав рукава, подрагивающее пламя свечей — все это слилось в какую-то нереальную картину, в этакие кошмарные сценические декорации. И лишь рядом с ним было это похожее на маску бородатое лицо человека, который на протяжении последних нескольких лет делил с ним печали и радости.
Внезапно внимание Штайнера привлек ожесточенный спор. Как оказалось, это с Крюгером, гневно размахивая руками, спорил один из санитаров.
— Немедленно покиньте помещение! — едва ли не кричал он. — Это вам не больничная палата!
Затем фронтовой эскулап повернулся к Штайнеру:
— Прошу меня извинить, штабс-ефрейтор, но вы должны понять, что нам здесь не хватает места.
Штайнер приказал своим солдатам выйти на улицу. Те неохотно подчинились его приказу.
— Я уйду лишь после того, как вы мне скажете, на что я могу надеяться, — сказал он врачу и кивком указал на Шнуррбарта.
— Мы займемся им через минуту, — ответил санитар. Тем временем подошел врач. Вытерев куском марли с рук кровь, он занялся солдатом, который лежал перед Шнуррбартом, после чего обратился к Штайнеру.
— Ранены? — спросил он.
Штайнер покачал головой:
— Не я. Но я хочу знать, что с ним, — он указал на раненого друга.
Врач нагнулся над Шнуррбартом и ощупал кровавый рубец на виске.
— Разве на нем не было каски? — спросил он, поднимая глаза.
— Вот она, — ответил Штайнер, протягивая каску, и глаза его полезли на лоб. — Вы только взгляните, — произнес он, указывая на круглое отверстие на затылке. Врач взял каску у него из рук и с видимым любопытством осмотрел.
— Ему крупно повезло! — произнес он наконец. — Пуля вошла сзади, пробила металл и рикошетом пролетела вокруг головы, пока не выскочила наружу. Это уникальный случай. Да, это редкое везение!
— Значит, ничего страшного? — недоверчиво спросил Штайнер.
Врач снова нагнулся над Шнуррбартом.
— Абсолютно ничего. Лишь небольшое сотрясение мозга. Скоро он придет в себя.
— А нога?
— Пока не знаю. Если кость не задета, то он встанет на ноги уже через месяц.
Сказав это, врач занялся другим пациентом.
— Ну и? — спросил Голлербах, когда Штайнер вышел наружу.
— Повезло парню, — ответил он и помахал рукой. — Возможно, вернется в наши ряды уже через месяц.
Раздался дружный вздох облегчения.
— Идиот! — весело выругался Крюгер. — Я всегда говорил ему, чтобы он следил за своей башкой. А ты в курсе, что Пастернак получил пулю?
— Убит?
— Убит.
Штайнер прикусил губу.
— А кто еще?
— Мааг, — ответил Крюгер. — Но он уже на пути в тыл. Половины взвода как не бывало. Кстати, тебя искал Мейер. Мы сказали, что ты будешь с минуты на минуту.
— Подождет, — буркнул Штайнер.
Гауптману Штрански выпала полная событий ночь. Первоначально гауптман намеревался дождаться исхода разведывательной операции у себя в блиндаже, однако вскоре его охватила тревога, и он, сопровождаемый Трибигом, отправился в расположение второй роты. Они уже дошли до первого окопа, когда враг прорвался на немецкие позиции. Штрански со своим адъютантом в срочном порядке вернулся к себе в блиндаж. Как только гауптман пришел в себя и смог снова отдавать приказы, он велел Трибигу вместе со всеми солдатами, приписанными к штабу батальона, занять позицию перед их блиндажом, после чего принялся названивать в штаб полка. Фельдфебелю Фетчеру было приказано проследить за тем, чтобы любой, кто способен носить оружие, немедленно прибыл в расположение штаба батальона. Встревоженному полковому командованию Штрански нарисовал впечатляющую картину событий, то и дело вставляя в свой рассказ фразы о сопротивлении до последнего патрона. Вскоре после того, как вместе с отрядом вооруженных связистов прибыл фельдфебель Фетчер, гауптману позвонил лейтенант Мейер и доложил, что позиции вновь в их руках и что все воронки очищены от неприятеля. В результате Фетчер и его солдаты, чертыхаясь, хотя и с видимым облегчением, отправились назад, а командир полка получил доклад, составленный так, чтобы согреть ему душу. И вот теперь Штрански сидел у себя в блиндаже, с нетерпением дожидаясь прихода Мейера, которому было приказано заодно привести с собой Штайнера. А тем временем гауптман объяснял своему адъютанту, как следует готовиться к повторению этих, как он их называл, несчастных случаев.