— Все зависит от того, насколько вы сумеете сохранить спокойствие и будете действовать хладнокровно и четко, — наставлял он Трибига.
Раздался стук в дверь, и в блиндаж вошли Мейер со Штайнером. Штрански коротко поприветствовал их, после чего, повернувшись к Штайнеру, попросил того обрисовать ход событий. Штайнер начал свой рассказ. Все три офицера его внимательно слушали, а Штрански даже издал несколько негромких неодобрительных возгласов. Правда, Штайнер демонстративно пропустил их мимо ушей. Когда он наконец закончил свой доклад, Штрански повернулся к Мейеру:
— Да, нехорошо. Прорыва русских на наши позиции можно было не допустить.
— В нормальной обстановке, безусловно, — произнес Мейер. — Однако следует учесть, что, во-первых, наши силы, задействованные на обороне позиций, были довольно слабы, а во-вторых, солдаты не знали, чего им ожидать, поскольку перед ними располагались свои же. К тому моменту, когда стало ясно, что вверх по холму движутся русские, было уже поздно.
— И тем не менее, — язвительно возразил Штрански. Взяв со стола свечу, он покатал ее между ладонями, после чего обратился к Штайнеру: — Почему вы не приняли во внимание такую возможность? — строго спросил он. — Как командир ударного отряда, вы должны быть готовы ко всему.
Мейер возмущенно втянул воздух. Однако Штайнер ответил раньше, чем лейтенант успел вмешаться в разговор:
— Мне было дано конкретное задание — очистить от русских воронки. Ни я, ни кто-либо другой не ожидали встретить там около сотни русских.
— А почему вы сразу не напали на них? — счел нужным задать вопрос Трибиг. — Ведь в этом случае они ни за что бы не дошли до наших позиций.
Штайнер бросил в его сторону полный презрения взгляд.
— Причины, почему я не поступил таким образом, — ответил он, — очевидны, так что объяснения на этот счет излишни.
Штрански стукнул кулаком по столу.
— Не могу с вами согласиться! — неожиданно рявкнул он. — С первого взгляда понятно, что вам не по силам взять на себя ответственность в таких ситуациях, как эта.
Гауптман повернулся к Мейеру:
— Думаю, было бы куда разумнее, если бы разведывательную операцию возглавили лично вы. Но, похоже, я переоценил ваши способности как командира взвода.
Мейер украдкой переглянулся со Штайнером. Несмотря на резкости, которыми они обменялись незадолго до этого, его чувство справедливости было задето попытками гауптмана взвалить всю ответственность на командира взвода. Неудивительно, что, когда лейтенант заговорил, в его голосе прозвучал нескрываемый гнев.
— Позволю себе не согласиться с вами, герр гауптман. Лично я вижу эту ситуацию несколько иначе, и будь я на месте Штайнера, то поступил бы точно так же.
Штрански равнодушно посмотрел на него.
— Что ж, прискорбно слышать подобное, — произнес он. — Если вы считаете возможным приравнивать свои умения командовать вверенным вам подразделением к умениям штабс-ефрейтора, это, разумеется, ваше право, никто вам этого не запретит, а вот выводы из этого напрашиваются самые печальные.
— Считаю своим долгом во всем согласиться с гауптманом, — вновь подал голос Трибиг. — Подобные ситуации требуют не только высшей степени хладнокровия, но и других качеств. Располагает ли этими качествами штабс-ефрейтор Штайнер, вам должно быть известно. Но лично для меня есть все основания предполагать, что они у него отсутствуют.
После слов Трибига в блиндаже воцарилось молчание. Взгляды всех трех офицеров были прикованы к Штайнеру. Тот сидел бледный как полотно.
— Возможно, вы большой знаток по части человеческих характеров, герр Трибиг, — презрительным тоном заметил Мейер, поднимаясь со стула. Повернувшись к гауптману, он поинтересовался: — У вас еще будут для меня какие-нибудь распоряжения?