Штрански, не вставая с места, посмотрел на него; в глазах его светилась легкая усмешка.
— Только не в данный момент. О понесенных ротой потерях вы проинформируете меня завтра. Ожидаю ваш письменный рапорт к девяти утра. А пока вы свободны.
Они вышли из блиндажа и уже прошли какое-то расстояние, когда Штайнер внезапно остановился.
— Мне нужно уладить одно дельце, — уклончиво пояснил он.
Мейер пристально посмотрел на него. В темноте лицо Штайнера было почти не видно, зато тон его вызвал у лейтенанта тревогу.
— Смотрите, не наделайте глупостей! — предостерег он командира взвода. — Не то накликаете на свою голову неприятности.
Штайнер отрицательно покачал головой. Мейер пару секунд колебался, но затем все-таки кивнул в знак согласия.
— Ну ладно, увидимся позже. Приходите в мой блиндаж, — сказал он и быстро зашагал прочь.
Штайнер подождал, пока он растворится в темноте, после чего крадучись направился назад. Он обошел командный пункт и среди деревьев отыскал себе местечко, из которого было удобно вести наблюдение и не быть при этом замеченным самому. Перед блиндажом стоял часовой. Штайнер был готов к тому, что ожидание может затянуться. Он тщательно обдумал каждую деталь своего плана. Впрочем, тот был довольно прост. Главное, придумать убедительное алиби. Но это было нетрудно: Крюгер и Голлербах поклянутся перед небесами, что он все время был с ними.
Минута шла за минутой. Неожиданно в одном из блиндажей зажегся свет. Наружу, озираясь по сторонам, вышел солдат. Закрыв за собой дверь, он перебросился парой слов с часовым и исчез среди деревьев. Штайнер встал за кривой ствол дерева и возобновил наблюдение. Часовой перекинул карабин на другое плечо и принялся расхаживать взад и вперед. Наконец он свернул направо, подошел к западному краю сада и вновь замер на месте. Теперь его силуэт можно было различить лишь с большим трудом. Штайнер уже было приготовился выйти из-за дерева, когда уловил какой-то звук. Из-за деревьев показался темный силуэт. Какое-то время он постоял, после чего неслышными, словно кошка, шагами подошел ближе и вскоре исчез в блиндаже, который, как Штайнеру было известно, принадлежал Трибигу. Штайнер в изумлении покачал головой. Правда, до того, как появился сам Трибиг, прошло еще минут десять. Выйдя от гауптмана, он, не глядя по сторонам, прямиком направился к своему блиндажу. Затем он спустился вниз по ступенькам и открыл дверь. Штайнер вытянул шею, однако, к его досаде, тишину не нарушил ни единый звук, а тусклый свет в небольшом окошке рядом с дверью быстро погас. Интересно, что там происходит? В конечном итоге любопытство взяло верх над осторожностью. Убедившись, что со стороны часового в данный момент угрозы нет, Штайнер крадучись двинулся к блиндажу, нащупал ногами ступени и на мгновение застыл перед дверью, прислушиваясь. Автомат он засунул под мышку. Ни звука. Мертвая тишина. Осторожно, сантиметр за сантиметром, он приоткрыл дверь, пока не сумел протиснуться внутрь, и переступил порог.
В этот момент его ухо различило какую-то возню. Затем вновь наступила тишина. Он медленно прикрыл за собой дверь и, прижавшись к ней спиной, попытался хотя бы что-то разглядеть в полной темноте. Бесполезно. И тогда он включил фонарик. На низкой койке лежали двое мужчин. Трибига он узнал почти мгновенно. Сжимая в руке пистолет, адъютант испуганно посмотрел в его сторону. Того, кто лежал рядом с Трибигом, Штайнер знал лишь наглядно — кто-то из штабных. Штайнер шагнул вперед и положил фонарик на стол. И в этот момент обратил внимание на разбросанную по полу одежду. Молчание сделалось невыносимым. Словно дубинку, зажав в руках русский автомат, Штайнер обошел вокруг стола и встал напротив постели.
— Быстро опусти его! — прошептал он, указывая на пистолет, который Трибиг по-прежнему сжимал в руке. Лейтенант даже не пошевелился. Его обычной бледности как не бывало. Кровь прилила к его лицу до самых корней волос, казалось, она окрасила даже белки глаз. Издав нечленораздельный возглас, он попытался накинуть одеяло на голые плечи своего гостя. Однако Штайнер протянул руку, схватил угол одеяла и, сорвав его с постели, бросил позади себя на пол.
— Вставай! — приказал он Трибигу. Но лейтенант и ухом не повел. И тогда Штайнер схватил его за запястье, вырвал из рук пистолет и вместе со своим автоматом положил на стол рядом с фонариком. Трибиг неуверенно поднялся. Его гость вжался в стену, подтянув под подбородок ноги. На его почти детском лице был написан такой откровенный ужас, что на какой-то момент Штайнеру стало его жалко.