— Вам следовало забаррикадировать дверь, — сказал он. — Тогда бы, свиньи, вас никто не застукал.
— Что тебе нужно? — прошептал Трибиг. Это были первые слова, которые он произнес с того момента, как к нему в блиндаж пожаловал Штайнер.
— Кстати, спасибо, что напомнил, — произнес Штайнер, улыбаясь кровожадной улыбкой, — а то я почти забыл.
Трибиг попятился от него. Штайнер двинулся за ним следом — до тех пор, пока лейтенант не уперся спиной в стену и, дрожа, застыл на месте.
— Я хотел, — произнес тем временем Штайнер, — набить тебе морду за то, что ты сказал еще в блиндаже у гауптмана. Правда, в этом случае возникли бы ненужные проблемы, например, как заткнуть тебе пасть, когда ты станешь звать на помощь. А вот сейчас мне ничто не мешает сделать, и ты даже не крикнешь.
— А вот и крикну! — заикаясь, возразил Трибиг.
Штайнер покачал головой.
— Не крикнешь, — мрачно заявил он. — Потому что стоит тебе заорать, как тебя услышат, а если услышат, то прибегут сюда, а когда прибегут, то увидят, что здесь происходит. Что, по-твоему, скажет Штрански, если застукает тебя в таком виде?
Трибиг зашевелил губами, но не издал ни звука. Внезапно он оттолкнулся от стены, подбежал к разбросанной на полу одежде и нагнулся. Но стоило ему протянуть руку, как Штайнер наступил ему на пальцы подкованной подошвой сапога. Трибиг открыл рот, чтобы закричать, но из горла его вырвался лишь сдавленный стон.
— Вот видишь, ты все-таки принял мои слова к сведению, — сказал Штайнер. Он согнул в колене ногу и, взяв Трибига за плечо, заставил его выпрямиться. — Можешь заткнуть себе рот носовым платком, мне все равно. Главное, чтобы ты молчал. Потому что крик может тебе дорого обойтись.
И он без предупреждения заехал кулаком Трибигу в лицо. Тот попытался обороняться, но Штайнер его опередил. Удары сыпались один за другим. Штайнер нещадно колотил адъютанта, пока у него самого не заболели кулаки. Тогда он его встряхнул, словно куклу, и бросил на койку. Любовник Трибига еще сильнее вжался в стену.
— А тебя как звать? — спросил у него командир взвода.
Солдат не ответил.
— Я, кажется, спросил, как тебя звать?! — гаркнул Штайнер.
— Кепплер, — прошептал тот в ответ.
— Ты его ординарец?
Солдат кивнул.
— Вставай, одевайся, и чтобы духу твоего здесь не было. И смотри, держи язык за зубами. Потому что, если проболтаешься, загремишь под трибунал. Тебе все ясно?
Солдат кивнул и, переступив через Трибига, слез с койки. Штайнер взял со стола автомат и посмотрел на лейтенанта. Тот валялся без сознания. Похоже, он не скоро придет в себя, подумал Штайнер и, не удостоив Кепплера ни единым словом, вышел вон. Затем бесшумно поднялся по ступенькам и огляделся по сторонам.
На фоне ночной темноты смутно вырисовывалась фигура часового. Штайнер постоял, какое-то время наблюдая за ним, пока не убедился, что часовой стоит к нему спиной. Тогда он, пригнувшись как можно ниже, торопливо прокрался между деревьями к траншее и направился вверх по склону. До рассвета оставался всего час. А пока все вокруг было укутано ночной тьмой. Где-то вдалеке, за горой, слышались одиночные выстрелы. Звезды постепенно тускнели и гасли. Дойдя до своего блиндажа, Штайнер остановился, не зная, идти ему к Мейеру или нет. Пожалуй, не стоит, ротный наверняка спит. Штайнер в нерешительности посмотрел через край траншеи. У него было такое чувство, будто его выкатали в грязи.
Неожиданно лицо его осветила вспышка, и он удивленно вскинул голову. Казалось, на востоке разверзлись небеса, а горизонт превратился в океан бушующего пламени. Мгновение, и над их позициями, словно гигантская волна, прокатился оглушающий грохот. Штайнер бросился вниз по ступенькам, открыл ногой дверь и увидел перед собой десяток перекошенных ужасом лиц. На столе, подрагивая, горела свеча. Он закрыл за собой дверь и посмотрел на часы.
— Еще только три часа, — негромко произнес Фабер.
— Ты прав, — прошептал Штайнер. — Еще только три.
10
Подполковник Брандт, полуодетый, сидел на кровати. До конца не придя в себя спросонья, он потянулся за сапогами и яростно выругался в адрес разведки в Крымской, по сведениям которой наступление русских должно было начаться не раньше середины мая. Если хорошенько об этом задуматься, раздраженно размышлял он, то закрадывается подозрение, что спецы из разведки действуют рука об руку с русскими и нарочно предоставляют ложную информацию.
Наконец он надел сапоги, однако остался сидеть на кровати, опустив голову. Снаружи доносился грохот — словно по мощенной булыжником дороге прокатили одновременно несколько сотен грузовиков. В блиндаже все завибрировало. Оконное стекло негромко гудело, а пламя свечи то и дело грозило окончательно погаснуть. Неожиданно зазвонил телефон. Брандт снял трубку и узнал голос гауптмана Кизеля: