Они прошли короткое расстояние до окопа, вырытого еще несколько дней назад по приказу командира. Его предполагалось использовать как наблюдательный пост. Здесь имелось несколько укрытий со смотровыми щелями. В одной из таких землянок они нашли лейтенанта Шпаннагеля, наблюдателя второго артиллерийского батальона. Здесь же находился радиопередатчик. Судя по лицу Шпаннагеля, он был искренне рад неожиданным гостям. Поскольку в его распоряжении также имелся телефон, подсоединенный к полковому коммутатору, то Брандт позвонил во взвод связи и сообщил о своем местонахождении и распорядился, чтобы все звонки и устные сообщения перенаправлялись к нему на наблюдательный пункт. После этого он расспросил Шпаннагеля о сложившейся обстановке. По словам лейтенанта, пушки были готовы вести ответный огонь, радиосвязь работала бесперебойно, а боеприпасов хватало, чтобы удержать позиции от натиска русских войск.
Затем Брандт повернулся к подзорной трубе и внимательно изучил противоположный склон. Пока он занимался этим, Кизель вполголоса переговорил с Шпаннагелем. Несмотря на его показную бодрость, этот худощавый, милый лейтенантик явно нервничал — например, то и дело переминался с ноги на ногу.
— Будь у меня хотя бы половина тех боеприпасов, которые сейчас растрачивают русские, они бы у меня поплясали! — воскликнул он.
— Мне показалось, что вы только что сказали, что боеприпасов вам хватает, — упрекнул его Кизель.
— Да-да, именно так, но они понадобятся нам, когда русские пойдут в атаку. Пока иваны прячутся в лесу, их нет смысла тратить. Батальон оставил мне пятьсот снарядов. Вы не представляете, как быстро они расходуются.
— Что ж, вы правы. Сколько орудий, по вашим прикидкам, имеется на той стороне?
Шпаннагель пожал плечами:
— Трудно сказать. Я в батальоне с самого начала русской кампании, но еще ни разу не видел ничего подобного. Вы только послушайте! Только во время Первой мировой войны мы найдем примеры такого расточительства ресурсов.
— Это говорит о том, насколько серьезно воспринимают нас русские, — заметил Кизель. — Похоже, они отдают себе отчет, с кем в нашем лице имеют дело на Южном фронте.
— Верно, но это слабое утешение. Хотелось бы знать, что осталось от наших передовых линий.
Кизель озабоченно кивнул и посмотрел на часы.
— Это длится уже два часа. Похоже, они скоро задействуют бомбардировщики.
— А потом и танки. Лучшей местности для них и пожелать нельзя.
К ним повернулся Брандт:
— Судя по всему, огонь в основном ведется по высоте 121,4. Не думаю, что русские пойдут в наступление вдоль дороги. Скорее всего, они попытаются захватить горный склон. Если им это удастся, то наше танковое заграждение на шоссе окажется совершенно бесполезно, и иваны нанесут нам визит с тыла.
— Мы не должны допустить, чтобы они взяли склон, — хмуро произнес Кизель. — Потому что если это произойдет, то нам конец.
Он стал рядом с Брандтом и посмотрел в ту же сторону, что и он. Уныло-серое небо постепенно приобретало цвет, а вот жуткое пламя на горизонте в свете нового дня слегка поблекло. Солнечные лучи медленно скользили с востока по направлению к горам, и незаметно из предутренней мглы возникали очертания местности. Серовато-черное облако пыли, висевшее над почерневшими склонами, стало еще заметнее, а огромное знамя дыма, загораживавшее собой почти все на востоке, отошло еще дальше.
Неожиданно Кизель поднял голову и прислушался. Сначала откуда-то донеслось лишь негромкое жужжание, от которого в землянке завибрировал воздух. Вскоре, однако, оно переросло в гул, который, казалось, заполнял собой все небо. Оба, и Брандт и Кизель, побледнели.
— Вторая фаза, — спокойным тоном произнес полковник. — Самолеты.
Зазвонил телефон, и все вздрогнули. Шпаннагель снял трубку и что-то сказал; затем повернулся к Брандту:
— Вас просит генерал.
Полковник взял у него из рук трубку и тотчас непроизвольно напрягся:
— Слушаю, герр генерал!
— Брандт, скажите, что вы думаете. Хотелось бы знать ваше мнение.
Голос звучал откуда-то издалека, словно с другой планеты.
— Все остается без изменений, — ответил Брандт. — Массированный артиллерийский обстрел наших позиций. Боюсь, что человеческих жертв не избежать, причем в большом количестве.
Гул перерос в оглушительное крещендо. Краем глаза Брандт заметил, как Кизель и Шпаннагель прижались к стенам блиндажа. Радисты бросились плашмя на земляной пол. Полковник еще сильнее прижал к уху трубку.