— Слушаю, герр генерал…
В голосе на том конце провода звучала неподдельная тревога:
— В чем дело, Брандт? В чем…
Неожиданно землянка заходила ходуном, а все другие звуки перекрыл оглушительный грохот. Свободной рукой Брандт ухватился за опору и уставился на потолок. Через смотровую щель внутрь пробивались клубы дыма. Он услышал, как Кизель что-то крикнул. В щели между досками потолка посыпался песок, а дверной проем исчез в белом дыму. Брандт закашлялся и выпустил из рук трубку. Его ноги подкосились, и он тяжело осел на землю, прижимаясь спиной к стене и жадно хватая ртом воздух. Прошло несколько минут. Грохот и рев орудий ослаб, переместившись куда-то вдаль. Пыль в воздухе также постепенно осела. Брандт поднялся и посмотрел на Кизеля. Тот по-прежнему стоял рядом с входом, словно козырьком, прикрывая ладонью глаза. Шпаннагель сидел на полу у его ног.
Кизель убрал от глаз ладонь, вытер слезы и энергично заморгал. Их взгляды с полковником встретились, и он кивнул.
— Третья фаза, — громко объявил он. — Огонь теперь ведется по зоне связи.
Словно по команде, все подошли к смотровой щели и выглянули наружу. В воздухе висел монотонный гул двигателей. Отдельные громкие взрывы свидетельствовали о том, что артподготовка еще не завершилась. Офицеры смотрели на пелену тумана, которая медленно растекалась над землей, сколько хватал глаз. Кизелю тотчас вспомнилось, как несколько лет назад он, взойдя на горный пик, увидел, что стоит высоко над плотным слоем облаков. Он почувствовал, как полковник схватил его руку.
— Дым! Они ведут обстрел дымовыми снарядами! — воскликнул Брандт и, решительно шагнув к телефону, повернул ручку. Линия была мертва. Тогда он устремился к двери, где столкнулся с солдатом, который в этот момент входил в землянку.
Солдат щелкнул каблуками и отрапортовал:
— Русские атакуют. Радиодонесение из второго батальона. Танки перешли в наступление. Просим артиллерийского огня.
После этих его слов воцарилось молчание. Брандт обернулся. Радисты уже вернулись к своим аппаратам и, надев наушники, вопрошающе смотрели на Шпаннагеля. Тот был само спокойствие. Он, пригнувшись, стоял рядом с Кизелем, пока тот смотрел в подзорную трубу, но вскоре выпрямился. Голос его был спокоен.
— Команда «Огонь»! — четко произнес он.
— Команда «Огонь»! — монотонно повторил один из радистов. Шпаннагель вновь прильнул к окуляру трубы:
— Приказ всему батальону! Огонь!
Наступление было развернуто на линии фронта протяженностью в пятьдесят километров, причем основной удар был направлен на позиции к западу от Крымской. Противоборствующие стороны почти не сдвинулись со своих позиций, хотя, по прикидкам немцев, русские бросили сюда где-то двадцать или тридцать ударных дивизий. Нескольким танковым бригадам удалось отвоевать плацдарм, откуда они затем, под прикрытием дымовой завесы, двинулись по немецким позициям и, несмотря на яростное сопротивление со стороны немецких солдат, вышли к высоте 124,1. В армейской сводке за тот день говорилось о массированном наступлении русских на кубанский плацдарм, которое потребовало огромных материальных и человеческих ресурсов, сопоставимых лишь со сражениями Первой мировой войны. Прорывы в отдельных местах, говорилось дальше в сводке, удалось остановить и даже отбросить назад контратаками, так что в целом благодаря концентрированному огню солдат вермахта продвижение русских войск было приостановлено.
Но в то же утро, спустя несколько минут после того, как русские отошли на исходные позиции, бойцам, оборонявшим высоту 124,1, показалось, что девятый вал русской пехоты почти не встретил никакого сопротивления. Те, кому удалось под вражеским огнем остаться в живых, в ужасе бежали вниз по изрытым воронками окопам и попытались добраться до командного пункта. Те, кому это удалось, было собраны Трибигом для обороны командного пункта. Солдаты Штайнера остались на своих позициях, так как не понимали, каким образом можно спасти командные пункты, которые были уже практически потеряны. Они сидели, погрузившись в отупляющую апатию, курили одну за одной сигареты и за все время почти не обменялись друг с другом ни единым словом.
Как только снаружи установилась тишина — даже гул самолетов вдали, и тот стих, — Штайнер поднял свой автомат, поправил под подбородком ремешок каски и выбрался из окопа. За ним последовали Фабер, Керн и остальные. Белая дымовая завеса скрывала все вокруг, и солдаты были вынуждены на ощупь добираться до следующей огневой точки. И вот теперь они сгрудились вокруг смотровой щели, растерянно глядя на плотный белый дым, которым была окутана вся окружающая местность. Штайнер перекинул автомат через плечо.