— Штайнер! — пробормотал Керн, не веря своим глазам. Сад вокруг них неожиданно ожил, пришел в движение. Солдаты начали вскакивать с мест, кричать и размахивать руками. Прошло около часа после того, как последний боец вернулся на командный пункт. Никто не ожидал, что в живых остался кто-то еще. Керн и Голлербах бросились навстречу товарищам. Кто-то побежал доложить об их возвращении начальству. Вскоре к ним подбежал штабной посыльный с требованием, чтобы Штайнер немедленно явился на командный пункт и доложил о своем возвращении. Нельзя сказать, чтобы Штайнер поспешил это сделать. Он перекинулся парой слов с Фабером и другими бойцами и лишь потом под пристальными взглядами солдат направился вслед за посыльным.
Войдя на командный пункт, он застал там гауптмана Штрански, склонившегося над картой. Лицо командира батальона казалось постаревшим и ничего не выражало. Не сказав ни слова, он указал Штайнеру на стул. Тот сел, а Штрански, заложив руки за спину, принялся расхаживать по блиндажу. Походив таким образом какое-то время, он остановился перед Штайнером.
— Вы пришли сверху? — поинтересовался он.
Штайнер кивнул. Чтобы скрыть свою антипатию, он опустил голову и смотрел в пол.
— И какая там обстановка? — спросил Штрански.
Его вопрос показался Штайнеру бессмысленным. Он апатично пожал плечами и произнес:
— Все по-прежнему.
— Что вы имеете в виду? — резко спросил Штрански, недобро прищурив глаза.
— Наши позиции по-прежнему в руках у русских, — спокойно ответил Штайнер.
Штрански едва удержался от резкости. Вместо этого он подошел к карте.
— Мы собираемся предпринять контратаку, — заявил он. — Ее цель состоит в том, чтобы возобновить контакт с третьим батальоном. — Гауптман вкратце изложил план контратаки. — Наша авиация будет здесь с минуты на минуту. Мне нужен солдат, который возглавил бы контратаку. Как вы на это смотрите?
Штайнер ожидал услышать нечто подобное и потому заранее приготовил ответ.
— Не знаю, — медленно ответил он. — Мне кажется, что мне недостает необходимых для этого качеств.
Штрански резко обернулся, подошел к двери и несколько секунд выглядывал в маленькое окно.
— Вы забываете одну вещь, — произнес он через плечо. — Вы забываете тот факт, что мне все равно, желаете вы этого или нет. Могу я предложить вам, чтобы вы хорошенько поразмыслили о том, имеется ли оправдание вашему отношению к солдатскому долгу?
— А что заставляет вас думать, что я этого не сделал? — спокойно ответил вопросом на вопрос Штайнер.
Штрански прислонился к дверному косяку.
— Я сделал этот вывод на основании того, что у вас полностью отсутствует представление о том, что такое дисциплина и… — Он умолк, но затем продолжил: —…а еще потому, что вы, молодежь, не имеете привычки думать, потому что считаете, что если будет надо, то кто-то подумает за вас.
Штайнер нахмурился:
— Не понимаю.
— Что же, придется выразиться яснее, — презрительно произнес Штрански. — Вы не обязаны быть со мной честным. Я давно привык к тому, что мои подчиненные лгут мне в лицо. Но хотя бы раз будьте честны с самим собой.
Не зная, к чему клонит гауптман, Штайнер раздраженно пожал плечами.
— Я стараюсь, — ответил он с ноткой высокомерия в голосе.
— Отлично. В таком случае, может, вы ответите на мой вопрос: ваша показная независимость объясняется тем, — позволю себе использовать выражение, принятое в мирной жизни, — что у вас есть влиятельный дядя?
От злости Штайнер приготовился было вскочить со стула, но Штрански в упреждающем жесте поднял руку.
— Никто не любит, когда ему напоминают о том, что так называемый индивидуализм на самом деле требует серьезной поддержки…
Нанеся оскорбление, Штрански умолк Штайнер вскочил на ноги и злобно посмотрел на него.
— Вы, кажется, что-то говорили про контратаку, — громко сказал он.
— Верно, — отозвался Штрански. — Сейчас мы о ней поговорим. Видите ли, Штайнер, даже если бы у нас с вами и было бы что-то общее, между нами имеется одна существенная разница.
— Ваше звание, — съязвил Штайнер.
Штрански высокомерно улыбнулся.
— Я не это имел в виду, — негромко произнес он. — Если бы я хотел продолжить нашу беседу под таким углом, то уверяю вас, наш с вами разговор принял бы совершенно иной поворот. Я уже сказал вам и хочу еще раз повторить свои слова. Вы себя переоцениваете. Согласен, до сих пор вам сопутствовала удача. У вас есть связи, которые, так сказать, делают жестким ваш позвоночник. Но в этом нет никакой вашей личной заслуги, и это не поднимает вас над остальными. Уверяю вас, несмотря на все ваши связи, я могу применить по отношению к вам такое давление, которое сделает вашу жизнь невыносимой.