Он вспомнил тот момент, когда после ранения снова пришел в себя на грязной койке на сборном пункте — это был первый этап его путешествия домой, в Германию. Он так и не узнал, как попал туда. Возможно, кто-то из бойцов третьего батальона подобрал его ближе к вечеру. Ночью его прооперировали, и когда он отошел от анестезии, то был уже в пути в полевой госпиталь. А еще через два дня его посадили на санитарный поезд, который без остановок шел до Пшемысля. Закончилось же его путешествие уже дома, в Германии, в тыловом госпитале в Пассау.
Он удивительно быстро пошел на поправку. Жуткие осколочные раны по всей грудной клетке и конечностям начали затягиваться без осложнений. Рана в плече также не доставляла особых неудобств.
Спустя месяц после его прибытия в госпиталь он получил первое письмо от Шнуррбарта. Тот с разочарованием докладывал, что в Германию не попал. Полученное ранение привело его в Одессу, и спустя месяц он уже снова был в строю. Шнуррбарт писал, что наступление ударного полка было остановлено русской артиллерией и что линия фронта теперь пролегала прямо через гору. Он также писал, что повсюду ходят слухи о пополнении и о назначении нового ротного, добавив при этом, что без Штайнера плацдарм им ни за что не удержать.
С тех пор пришло еще три письма. Слухи подтвердились, и дивизию перебросили на более спокойные позиции на морском побережье — отдохнуть, набраться сил. Последнее письмо, которое сейчас читал Штайнер, достигло его в день отъезда. Когда он добрался до Керчи, то узнал, что его дивизию перебросили в Новороссийск, то есть ехать ему теперь оставалось считаные километры. Пружины сидений в огромном пассажирском вагоне были жесткими; Штайнера встряхивало всякий раз, когда колеса подскакивали на стрелке; впрочем, пронзительный свисток локомотива, доносившийся из открытого окна, так же моментально возвращал его к действительности.
Он с интересом разглядывал лица попутчиков. Все это были нюхнувшие пороху ветераны, скорее всего, возвращавшиеся из отпуска, если судить по тому, с каким равнодушием они время от времени приоткрывали глаза, чтобы на секунду глянуть в окно, а затем снова погрузиться в сон. В углу, напротив Штайнера, сидел обер-ефрейтор, как и остальные, закрыв глаза. С каждым толчком поезда его голова моталась на неестественно длинной шее, словно на спирали. Лицо его с крупными чертами казалось усталым и безжизненным.
Неожиданно обер-ефрейтор открыл глаза, и их взгляды встретились.
— Уже подъезжаем, — сообщил Штайнер.
Обер-ефрейтор потянулся, посмотрел в окно и кивнул.
— Осталось минут десять, не больше, — сказал он, зевая. — Сейчас будет длинный тоннель. Как только из него выскочим, сразу будем на месте.
— Вы часто ездили этой дорогой? — поинтересовался Штайнер.
— Да. Я был курьером.
Штайнер с интересом посмотрел на своего попутчика. Неплохая работенка, подумал он. Вот мне бы такую.
— Станция в самом городе? — спросил он вслух.
Обер-ефрейтор поморщился:
— Станция как станция, но до города от нее еще целый час пешком. Правда, дорога хорошая, особенно если повезет тормознуть грузовик.
— А что представляет собой город? — поинтересовался Штайнер и добавил: — Я здесь еще ни разу не бывал.
Обер-ефрейтор пожал плечами:
— Милое, тихое место. Но самое главное — море шампанского. Пей — не хочу.
— Шампанского?! — не поверил собственным ушам Штайнер.
Его собеседник кивнул:
— Ты что, ничего о нем не слышал? Его здесь огромные погреба. Война может длиться еще десяток лет, а шампанского все равно пить не перепить.
— А по мне, пусть она скорее закончится, — сухо ответил Штайнер.
Локомотив издал два пронзительных гудка.
— Тоннель, — пояснил обер-ефрейтор. — Вот мы и приехали.
Он встал с места и снял с багажной полки свои вещи. Штайнер последовал его примеру. Другие солдаты в купе, так толком и не проснувшись, тоже зашевелились, стали искать свой багаж. Мгновение спустя поезд въехал в тоннель, и в вагоне стало темно. Когда же в открытые окна вновь ворвался солнечный свет, поезд быстро затормозил, резко дернулся и остановился. Проклиная машиниста, солдаты повалились друг на дружку.
— Можно подумать, они везут скот, — заметил кто-то. Другой, рядом с ним, рассмеялся:
— А мы, по-твоему, кто такие?
Штайнер открыл дверь и спрыгнул на платформу. Поскольку ему хотелось поскорее избавиться от общества обер-ефрейтора, то он предпочел затеряться в толпе и, работая локтями, двинулся к барьеру. Как только у него проверили пропуск, он быстро огляделся по сторонам. Железнодорожная станция состояла из нескольких небольших зданий. Если судить по количеству грузовиков, то здесь явно шла подпольная торговля. Штайнер оглянулся назад, на железнодорожный состав. Локомотив уже успели отцепить, и на какое-то мгновение он ощутил, как у него заныло в груди. Чтобы стряхнуть с себя уныние, он сделал несколько энергичных вдохов. Ведь ты сам так хотел, напомнил он самому себе. Что мешало тебе съездить домой, во Фрейбург? Ведь кто, как не ты сам, отказался взять дополнительный отпуск для выздоравливающих.