— Это что такое? — прошептал Шнуррбарт. — Ликер?
Штайнер покачал головой. Он тихонько прикрыл дверь, на цыпочках приблизился к спящему и полил ему голову и одежду содержимым пузырька. Остаток он вылил в сапоги, которые стояли рядом с кроватью. Затем с довольной улыбкой на цыпочках вернулся к двери.
— Теперь можешь будить, — сказал он.
Шнуррбарт принюхался. Запах, слегка приторный, с каждой секундой все сильнее бил в нос.
— Духи, — пояснил Штайнер.
— Ну и вонючие же они! — шепнул Шнуррбарт. — Где ты их взял?
— Трофей, — ответил Штайнер и протянул другу пустой пузырек: — Будь добр, налей в него воды.
Шнуррбарт вышел, а Штайнер остался наблюдать за спящим. Крюгер беспокойно заворочался, затем перевернулся на другой бок. В следующий момент появился Шнуррбарт; он нес около десятка фарфоровых блюдец.
— Это еще зачем? — спросил Штайнер.
Шнуррбарт усмехнулся:
— Чтобы его разбудить. Этого добра в кухне хоть отбавляй.
Штайнер взял у него из рук пузырек, и они вместе вошли в комнату.
— Ну как, ты готов? — шепнул Шнуррбарт. Штайнер кивнул. Тогда его товарищ поднял блюдца над головой и уронил на пол. Блюдца разлетелись на мелкие осколки, а сам Шнуррбарт издал такой душераздирающий вопль, что Штайнер подскочил как ужаленный.
Крюгер тотчас вскочил, словно у него над ухом прозвучала сирена. Не успел он спросонья понять, что, собственно, происходит, как Штайнер шагнул к нему и подставил под нос пузырек.
— Одеколона я достать не смог, но это даже еще лучше.
Крюгер непонимающе уставился на него. Лицо его попеременно делалось то красным, то белым.
— Бр-р-р! — он брезгливо сморщил нос. Затем ему бросилась в глаза гора битой посуды на полу. И тогда до него дошло. Он вскочил на ноги и метнулся к Штайнеру. Пузырек упал на пол, и остатки жидкости растеклись по дощатому полу. Крюгер взревел, как разъяренный бык.
— Ты зачем сюда вернулся?! — кипятился он. — За каким дьяволом тебя сюда принесло? Что мешало тебе остаться там?
Штайнер улыбнулся в его раскрасневшуюся физиономию.
— Соскучился по дому, — произнес он, — и, главное, по тебе, старина.
Казалось, что Крюгер вот-вот набросится на него с кулаками. Но вместо этого он поправил китель, надел сапоги и, громко топая, вышел вон. Шутники последовали за ним. Крюгер, насупившись, уселся на садовую скамейку. Штайнер и Шнуррбарт сели по бокам от него.
— Он нисколько не исправился, — заметил Штайнер.
— А он никогда не исправится, — уточнил Шнуррбарт. — Безнадежный случай.
Крюгер простонал и сжал кулаки. Штайнер примирительным жестом положил ему на плечо руку:
— Хватит дуться, давай лучше мириться, старый болван!
Голос его прозвучал так нежно, что Шнуррбарт удивленно посмотрел на него. Раньше он никогда не слышал от Штайнера такого тона. Впрочем, на Крюгера это тоже возымело действие. Какое-то время он еще ворчал, но затем, судя по всему, сменил гнев на милость, вернее, все больше и больше замыкался в себе, как та улитка, что втягивает рожки в свой домик.
— А вот так уже лучше, — заметил Штайнер. Они сидели молча, устремив взор на морскую гладь. Три солдата в рваной форме, они сидели бок о бок, слегка моргая от яркого солнца. Три боевых товарища.
— Твое возвращение нужно обмыть, — предложил Шнуррбарт и встал со скамейки. — Пойду приведу остальных.
Они вернулись в дом. Штайнер огляделся по сторонам. Три просторные комнаты были обставлены удобной мебелью. Судя по всему, гражданскому населению не разрешили увезти с собой обстановку, так что все стояло на своих прежних местах. Входя в комнату вместе с Крюгером, Штайнер услышал в коридоре чьи-то торопливые шаги. В следующее мгновение дверь распахнулась и на пороге вырос Керн, а позади него Мааг и Фабер. Несколько секунд они, не проронив ни слова, разглядывали его. Штайнер видел знакомые лица, то, как предательски подрагивают их губы, радость в глазах, и неожиданно на него нахлынули чувства, которых он не испытывал уже давно.
— А вот и вы, — хрипло произнес он.
— Только не начинайте очередную драку, — предупредил их Шнуррбарт. Он появился откуда-то из-за их спин, неся в руках несколько бутылок, и довольно бесцеремонно втолкнул в комнату стоявших на пороге друзей. Керн первым подошел к Штайнеру и обменялся с ним крепким рукопожатием. Его примеру последовал Мааг. Когда же Штайнер повернулся к Фаберу, то поймал на себе его пристальный взгляд. Он тотчас вспомнил, что обещал сослуживцу проведать его семью.
— Вынужден тебя огорчить, — негромко произнес он. — Я не ездил домой.