С этими словами Штрански бросил взгляд на золотые часы.
— Смотр начнется через пятнадцать минут. Я проведу выборочную инспекцию стрелкового оружия.
Он повернулся к Трибигу:
— У нас что-то еще?
— Вроде бы нет, герр командир, — подобострастно пролепетал тот.
Штрански сдунул невидимую пылинку со своего рукава.
— В таком случае на сегодня все.
Пока другие выходили из комнаты, к нему подошел Мерц:
— Откуда вы намерены начать, герр гауптман?
Штрански уже было открыл рот, чтобы сказать какую-то резкость, однако вовремя вспомнил, что Мерц был шурином полкового адъютанта, и потому поспешил изобразить на своем лице улыбку.
— С вашей роты, лейтенант Мерц.
— Тогда я немедленно прикажу роте провести построение.
Штрански кивнул — мол, разумеется.
— Что-то еще? — спросил он, когда Мерц остался стоять перед ним.
— Ничего особенного, — ответил Мерц. — Я лишь хочу довести до вашего сведения, что штабс-ефрейтор Штайнер час назад прибыл в расположение роты.
Хотя Штрански и попытался не подать вида, от Мерца не скрылось, что командир батальона несколько раз растерянно моргнул.
— Штайнер? — переспросил он нарочито равнодушным тоном, уставившись в пол. — Отлично. — Он поднял глаза на лейтенанта. — Сегодня в восемь вечера пришлите его ко мне.
Мерц отдал честь и вышел. Когда он появился на пороге командного пункта, в уголках его губ играла легкая улыбка. Пока лейтенант переходил улицу, Штрански наблюдал за ним в окно. Неожиданно от удивления глаза его полезли на лоб. Воздух наполнил нарастающий с каждой секундой гул. Краем глаза Штрански успел заметить, как Мерц в несколько прыжков преодолел расстояние до ближайшего дома. Сам он в следующее мгновение распластался на полу. Весь дом до самого фундамента сотрясла мощная ударная волна. Оконные стекла разлетелись вдребезги, с потолка начали отваливаться куски штукатурки, комнату словно укутал белый туман. Штрански лежал, затаив дыхание, ожидая, пока снаружи не прекратился ливень из битого кирпича, кусков дерева и камня. Лишь тогда он стряхнул с себя паралич страха и встал на ноги. Колени его дрожали. Он посмотрел на лишившиеся стекол окна. На другой стороне улицы обрушился один из домов. Над развалинами повисло огромное черно-желтое облако дыма; оно медленно плыло к морю. Штрански понял, что это был тот самый дом, где жили вестовые.
Затем он увидел, как из соседнего дома выскочил Мерц и застыл, охваченный ужасом. Позади него появились несколько солдат из роты связи, все как один белые как мел. Они внезапно бросились на землю. Штрански втянул голову. Воздух вновь наполнил оглушительный гул, правда, на этот раз более резкий. В следующее мгновение где-то позади домов, в открытом поле, прогремел взрыв. К небу взметнулось еще одно черное облако. Грохот был такой мощный, что Штрански зажал ладонями уши.
У него на глазах солдаты, возглавляемые Мерцем, вновь вскочили на ноги и исчезли в полуразрушенном доме. Интересно, какого калибра был снаряд, задумался Штрански. Не иначе как двадцать первого — знаменитые русские минометы, о которых он слышал столько жутких рассказов. Гауптман подождал еще несколько минут. Когда же новых залпов не последовало, он послал за Трибигом, распорядился отменить смотр, приказав отправить солдат копать рядом с домами укрытия.
— Доведите мое распоряжение до сведения ротных командиров, — добавил он, — и проследите, чтобы позади командного пункта был сооружен надежный блиндаж. Можете для этого использовать связистов.
Внезапно Штрански обратил внимание на то, какой у Трибига несчастный вид, и поинтересовался:
— Жертвы есть?
— Трое, — выдавил из себя Трибиг. — Один из них Дудек.
— Дудек?
Трибиг молча кивнул. Штрански закусил губу.
— Да, не повезло парню, — произнес он в конце концов. — Я всегда был им доволен. Лучшего ординарца было не найти.
— Вот и я думаю точно так же, — негромко сказал Трибиг. — И Кепплер тоже.
— Погибли? — спросил Штрански.
Трибиг кивнул:
— Все трое.
Воцарилось молчание. Сцепив за спиной руки, Штрански подошел к окну и принялся наблюдать, как связисты пытаются извлечь из-под обломков тела погибших товарищей.
— Штайнер вернулся, — неожиданно произнес он, не поворачивая головы. В результате чего гауптман не заметил, что лицо Трибига сделалось белым как полотно. — Я распорядился, чтобы он вечером пришел ко мне с докладом. Как только у меня будет его подпись, немедленно передайте бумаги в штаб полка.
Трибиг уже пришел в себя после шока; правда, лицо его сохраняло неестественную бледность. Он нервно облизнул губы.