Ближе к вечеру Кизель зашел к полковнику. Тот изучал какие-то бумаги, однако, заметив Кизеля, тотчас отложил их в сторону. На лице его была написана нескрываемая озабоченность.
— Ну и?
— Ему повезло, — ответил Кизель. — Я обнаружил его на сборном пункте. Его уже прооперировали, и, когда я пришел, он уже вышел из-под действия эфира. Но сейчас он, вполне возможно… — Кизель бросил взгляд на наручные часы. — Сейчас он, наверно, уже на пути к парому. Еще несколько дней, и он будет в тыловом госпитале.
— Я рад за вас и за него, — произнес Брандт и не покривил душой. — Что, по-вашему, скажет об этом ваша сестра?
Кизель задумчиво посмотрел в пол.
— Она скажет спасибо его счастливой звезде, — ответил он. — Счастливой звезде и Штайнеру.
Полковник резко приподнял голову:
— Штайнеру? А при чем здесь Штайнер?
— При том, что если бы не Штайнер, то он бы остался лежать там, где упал, и умер от потери крови. Штайнер вынес его из-под огня. Мерц сам рассказал мне об этом.
— Угадайте, о чем я сейчас подумал? — негромко спросил Брандт.
Кизель промолчал, и тогда полковник медленно подошел к адъютанту.
— Я думаю о том, что бы было с Мерцем, если бы я послушался вас и перевел Штайнера в штаб. Я никак не могу избавиться от этой мысли.
— Я сам уже об этом подумал, — ответил Кизель.
Брандт пристально посмотрел на него.
— Надеюсь, вы не забыли свои слова про Провидение?
Кизель кивнул. Несколько секунд Брандт стоял, не шелохнувшись, глядя поверх его головы куда-то в угол комнаты. Затем повернулся к своему стулу и сел, опустив голову.
Кизель бросил взгляд в окно. На фоне пылающего неба вырисовывались руины города. Сквозь стекло в комнату струились лучи заходящего солнца, создавая на ковре причудливый орнамент из косых полос. Кизель проводил взглядом эти лучи. Вот они добрались до стены, а затем, перелившись через подоконник, поползли по рисунку обоев. На старом сундуке стоял гипсовый бюст Ленина, глядя пустыми глазницами на буфет у противоположной стены, в котором стоял изящный фарфоровый чайный сервиз. Бидермейер, с неожиданной для себя грустью подумал Кизель. Вот вам встреча столетий. Полковник взял со стола лист бумаги и поднял голову:
— Здесь только что был гауптман Морлок.
Кизель вопросительно выгнул бровь. Гауптман Морлок был начальником оперативного отдела штаба дивизии. Не в его привычках было наведываться в полк. Если же такое случалось, значит, для этого был повод, причем серьезный. Интересно, с чего бы это, подумал Кизель, сгорая от любопытства, однако виду не подал, наблюдая за тем, как полковник еще раз пробежал глазами бумаги. Прочитав, он сунул их в ящик стола и закрыл на замок.
— Совершенно секретно, — буркнул Брандт. — Только для командного состава, — коротко пояснил он.
Кизель проницательно посмотрел на начальника, а затем сказал:
— Мы эвакуируемся.
Это был не вопрос, а констатация факта.
— Откуда вы знаете? — удивился Брандт.
— Это мое предположение. Но сама идея уже давно витает в воздухе.
Брандт устало кивнул:
— Точная дата держится в секрете.
— Тогда зачем мы атакуем? — спросил Кизель.
— Чтобы ввести врага в заблуждение. Пока мы наносим контрудары, русские вряд ли заподозрят, что мы собираемся покинуть плацдарм. Так что приходится делать вещи, которые на первый взгляд кажутся бессмысленными.
— И когда же мы, по-вашему, должны уйти отсюда?
— Сегодня, завтра, послезавтра. — Брандт пожал плечами. — Главное, дождаться условного сигнала. План эвакуации уже разработан в мельчайших деталях. Высшее командование беспокоит другое — с какой неожиданностью русские оказались в Новороссийске. И оно задалось целью выяснить, почему и как это произошло.
— Мы слишком слабы, — произнес Кизель.
Брандт, который до этого момента расхаживал по комнате, остановился перед гравюрой в золоченой раме и какое-то время рассматривал картинку. Постояв, он вновь повернулся к Кизелю:
— Морлок придерживается того же мнения. Но мы должны приложить все усилия, ибо слишком многое поставлено на карту. Согласно информации, поступившей в штаб дивизии, русские уже в течение месяца сосредотачивали свои силы. Это будет бег наперегонки со временем, и все зависит от того, сможем ли мы организованно провести эвакуацию. Новороссийск — это первый разводной ключ в ее механизме.