С этими словами полковник подошел к столу и склонился над картой.
— Фогель уже вышел к морю. Кернер все еще ведет уличные бои в центре города. Штрански застрял на подступах к заводу, в то время как его первая и третья роты непонятно где сражаются с русскими и шлют тревожные радиосообщения. Боюсь, что я все больше и больше теряю представление о том, что и где происходит.
Кизель встал и посмотрел через плечо полковника на карту.
— И что намерен предпринять Штрански?
— Я приказал ему с наступлением темноты занять завод. Вторую роту в атаку поведет Трибиг. Будем надеяться, что на сей раз им повезет больше, чем утром. Пока завод остается в руках у русских, у них есть небольшой плацдарм на этой стороне бухты, в которой, если не ошибаюсь, стоят четыре или пять эсминцев.
— Гиблое дело, — вздохнул Кизель. Он задал еще несколько вопросов, на которые Брандт дал лишь самые краткие ответы. Какое-то время еще они посидели за столом, обсуждая положение дел в других батальонах.
— Больше всего меня беспокоит Кернер, — заметил Брандт, потирая подбородок. — Он не продвинулся ни на сантиметр, и оба его фланга открыты, что в свою очередь…
Резкий телефонный звонок не дал ему договорить.
— Вдруг это Кернер? — с надеждой произнес полковник, снимая трубку. Но уже в следующее мгновение нахмурился и посмотрел на адъютанта: — Это от Фогеля. Что?..
Он умолк и принялся внимательно слушать невидимого собеседника. От Кизеля не укрылось, что лицо его сделалось каменным. Наконец Брандт положил трубку и произнес подавленным тоном:
— Фогель погиб.
— Погиб? — Кизель изменился в лице.
— Штаб батальона захвачен русскими. Враг прорвался через заднюю стену дома. Никто не знает, откуда там взялись русские.
Полковник подался вперед, пристально глядя на побледневшего адъютанта:
— Что мы с вами будем делать, когда проиграем войну?
Этот вопрос застал Кизеля врасплох; он даже вздрогнул, но потом устало пожал плечами и негромко ответил:
— Начнем новую жизнь.
По лицу полковника пробежала тень.
— Вы, может, и начнете, а вот я — нет. Я слишком стар, чтобы начинать жизнь заново, — сказал он и поник головой. — Она уже этого не стоит.
— Всегда можно попытаться, — возразил Кизель, однако без особой убежденности в голосе.
— Разумеется, — рассеянно кивнул Брандт. — Всегда можно попытаться. Например, стать коммивояжером. Ходить от дома к дому, от двери к двери. Как вы себе это представляете?
Кизель ничего не ответил. Так прошло несколько мучительных минут. Неожиданно Брандт рассмеялся — резким, горьким смехом — и весь напрягся.
— По-моему, вы в своих мыслях слишком далеко забегаете вперед. Есть и другие решения. Например, могила героя, или Сибирь, или Национальный комитет. Что вы скажете обо всем этом?
Кизель отметил про себя, что лицо полковника искажено одновременно и яростью, и болью. А еще звучала в его голосе некая безнадежность:
— Лично я предпочел бы первое.
— Ну, вы меня удивили! — воскликнул Брандт. — Я думал, что вы выберете последний вариант.
Кизель понял: полковник ищет ссоры, и потому покачал головой.
— Вы меня неправильно поняли. Это было бы бегство в самообман, но в конечном итоге самого себя не обманешь.
— А как же ваша идеология? — презрительно спросил Брандт.
Кизель перевел взгляд на сигарету и промолчал. Когда же полковник раздраженно побарабанил пальцами по столу, он поднял голову и заговорил ледяным тоном:
— Скажу так: я не могу наслаждаться сытным обедом, когда вокруг меня сидят голодные, особенно если на них та же военная форма, что и на мне, и они в свое время принесли ту же присягу, что и я.
— Рад это слышать, — ответил Брандт, и выражение его лица смягчилось. — Оправдания Комитету нет, — тем не менее резко произнес он. — Они посылают наших бойцов в пустыню, хотя им прекрасно известно, что ждет людей на той стороне. Негодяи.
Брандт умолк и принялся нервно потирать скулы.
Кизелю же хотелось перевести разговор в другое русло, и он заговорил о Штайнере:
— Хотелось бы найти его адрес. Вот и Мерц тоже просил меня об этом.
— Спросите у Фетчера. Он должен знать, — буркнул Брандт. — Фельдфебель Фетчер.
Он слушал Кизеля вполуха и вскоре вновь перевел разговор на личности.