— Они через окна закидывают нас ручными гранатами! — крикнул тот. В этот момент к ним подбежал Шнуррбарт и велел поторопиться. Штайнер схватился за щеколду и закрыл за собой дверь.
— Назад, в цех! — приказал он.
Тем временем во дворе вновь проснулся русский пулемет, поливая стальным дождем окна. Где-то впереди прогремели взрывы двух ручных гранат. Несколько солдат предпринимали отчаянные попытки вынести раненых товарищей из коридора. Когда Штайнер наконец добрался до главного цеха, то застал там Трибига. Лейтенант стоял у окна и с восторгом следил за происходящим, время от времени выкрикивая бессмысленные приказы. Заметив Штайнера, он резко развернулся к нему.
— Что вы наделали? — закричал он с интонацией безумца. — Половина вашего взвода убита, вам это известно?
— Если бы их за собой вели вы, то ни один бы из них не вернулся живым, — огрызнулся Штайнер. — Кто из нас командует ротой, вы или я?
Он повернулся к Шнуррбарту:
— Где Фабер?
— У входной двери со своим пулеметом. Что будем делать?
Штайнер обернулся — солдаты по-прежнему занимались ранеными. Они укладывали их на пол между двумя огромными станками. Там уже лежало восемь или десять тел.
— Может, попробуем подъемник? — предложил Шнуррбарт.
— Во двор нам ни за что не попасть, — ответил Штайнер и пожал плечами: — Другого же пути нет, только этот, хотя и это безумие. Если русские засели наверху, им ничего не стоит расстрелять нас, пока мы будем подниматься вверх.
— А разве вся эта атака на этот гроб не безумие? — не выдержал Крюгер и рассмеялся диким смехом. — А один идиот уже послал радиодонесение. Мол, завод взят и так далее.
— Это кто такой?
— Трибиг, кто же еще. Ведь среди нас есть взвод связи. Вот там, сидят в углу и посылают радиосообщения в штаб батальона.
— Я не знал, — произнес Штайнер и вновь направился к Трибигу. Тот в этот момент о чем-то препирался с Шульцем.
— Кто дал вам право указывать мне, что делать, а чего не делать? — кипятился он. — У нас есть приказ — занять завод. И этим все сказано.
Он поймал на себе взгляд Штайнера и тотчас умолк.
— А вы как думаете? — спросил Шульц у Штайнера. — Неужели и вы считаете, что нам по силам захватить завод?
— Почему же, очень даже по силам. Только дайте нам несколько тонн динамита и сотню бомбардировщиков, — произнес тот в ответ и повернулся к Трибигу: — Мы сейчас попробуем воспользоваться подъемником. Сначала мы вчетвером. Если нам повезет добраться до верхнего этажа, то я посигналю.
— А если нет? — спросил Трибиг.
— Что ж, тогда распорядитесь, чтобы нас похоронили за государственный счет.
С этими словами Штайнер направился к шахте подъемника, где его уже поджидали Шнуррбарт и Крюгер. Они стояли рядом с отверстием и, вытянув шеи, пытались рассмотреть, что там наверху.
— Кто еще с нами? — поинтересовался Крюгер.
— Мы четверо. Позовите Фабера.
Штайнер перекинул через шею ремень автомата, собрал у остальных солдат несколько ручных гранат и нащупал поручни. Те бойцы, что не стояли на посту возле окон, окружили шахту и, затаив дыхание, наблюдали за тем, как Штайнер начал медленно карабкаться вверх.
— Лейтенант говорит, чтобы ты не забыл про флаг! — крикнул кто-то из них ему в спину.
— Пусть он лучше поцелует меня в задницу, — парировал Штайнер и, приостановив движение, посмотрел вниз. Увидев, что Шнуррбарт последовал его примеру, потянулся к следующей перекладине. Он уже плохо понимал, где верх, где низ. Было темно, и он закрыл глаза, полагаясь исключительно на прикосновения холодного железа. Страха пока не было.
Предчувствуя недоброе, Штрански холодно поздоровался с Кизелем. Было по меньшей мере странным, что адъютант командира полка решил проведать его на командном посту.
— Присаживайтесь, — произнес Штрански, указывая на стул. — Чем я обязан чести видеть вас у себя? У вас есть известия от других батальонов?
— Нет, — коротко ответил Кизель. — Те известия, что доходят до нас, насколько противоречивы, что от них практически нет никакой пользы. Последние же донесения невозможно читать без содрогания. Мы пытаемся уклониться от боев, но русские вынуждают нас к ответным боевым действиям.
— А как же город?
Кизель пожал плечами:
— Думаю, его можно снять с повестки дня. Он для нас уже далеко не самое главное. У меня для вас есть приказ. Могу я воспользоваться вашей картой?
Когда Штрански разложил на столе тактическую карту, Кизель достал из кармана мундира карандаш и пустился в объяснения.
— Вы отступите сегодня утром в четыре утра вот к этой линии, — и он начертил ее карандашом. — Примерно в восьми километрах к северо-востоку отсюда, к западному концу большого тоннеля. Видите?